— Понятно. Корабельный мозг выдал тебе наиболее подходящую версию, исходя из заказанных параметров, ты скоренько встроил таймер и пустил в ход. Не вникая, поскольку времени в обрез. Что в ходе твоей манипуляции вместо полноценной личности образуется кадавр — да ерунда, право, это же совсем ненадолго. Сорок дней мучений, потом подсадка исчезнет, рецессивная личность хомо воскреснет, но страдания, отпечатавшиеся в соответствующих отделах мозга, запомнит навеки. Ночами будет просыпаться от кошмаров. Ну и с показаниями сумасшедшей вопрос закроется раз-навсегда-совсем. Я всё верно излагаю?
— Верно.
— И ты даже не вник, что уважаемая Исилиэль, да продлят небеса её жизнь безгранично, работая на Земле, помимо прочего была сотрудницей групо?
Таур вскинул голову.
— Как групо?!
— Обыкновенно. Тебе известно, что сотрудники «групп подавления» имеют доступ ко всем категориям здешних закладок?
Теперь капитан сам напоминал вулкан, готовый к извержению.
— Возможно, вы оба в курсе, что такое «нон вита»?
— «Нон вита»… — сейчас глаза Туи занимали добрую половину лица.
Долгая, долгая пауза.
— Ладно… — капитан скорбно вздохнул. — Судя по тому, что творится у вас в головах, урок усвоен. Таурохтар Иллорум, по окончании экспедиции ты несомненно понесёшь наказание. Сейчас же снимать вас с графика работ полагаю нецелесообразным. Время для замены упущено. Можете идти. Оба!
…
Воздух был неподвижен, как стекло. Там, за пределами защитно-маскирующего поля ветер перевевал сухой песок, и видно было, как песчаные вихрики опадали, уткнувшись в незримую преграду. Сюда, в охранную зону, ветер пробиться не мог — поле было настроено всерьёз, на отражение боевой угрозы. Сюда, к кораблю, воздух просачивался медленно и скрытно, путём диффузии…
«Таур…»
«Не говори ничего, Туи. Просто не говори и всё».
Вздохнув, Туилиндэ присела рядом с мужем на песок. Осторожно обняла его, уткнулась носом в плечо.
«Капитан прав, надо нас с тобой отправлять домой. За что ни возьмись, всё криво-косо…» — Таурохтар метнул камешек, и тот свободно пролетел сквозь силовую преграду.
«Положим, у других групп дела тоже не особо блестящи».
«Тебя это радует?» — Таур метнул ещё камешек. — «Мародёрствовать только и получается».
«Скажешь тоже, мародёрствовать…»
«Именно мародёрствовать, читатель скрижалей сразу уловил самую суть. Давай уже называть вещи своими именами. Хозяевам, мол, всё одно скоро конец, зачем покойникам? А нам сгодится».
— Слушай, Таур, — Туилиндэ перешла на голос, — тебе не кажется, что это уже просто нытьё?
— Не кажется, — эльдар слабо улыбнулся. — Это так и есть на самом деле.
И вновь они сидят рядышком, молча, и только он время от времени бросает камешки, свободно пролетающие сквозь защитное поле. Туда — пожалуйста. Обратно — нет.
«Ты уже проработал легенду для юного гения? Учти, он больше не может перебиваться разовыми медсправками. И время на школу тоже тратить не может».
«Да, проработал. Разрыв сухожилий на ступне».
— Чего-чего? — Туи захлопала ресницами.
— Да успокойся, это же легенда. В целом удастся избежать посещения школы до весенних каникул, а там уже и апрель. В апреле же второй тур олимпиады, вместе с дорогой на поезде это ещё две недели.
Он замолчал, бросая камешки сквозь барьер защитного поля.
— Договаривай уже, Таур.
— Капитан считает, что нам пора заканчивать контакты с группой спасителей человечества. Ввиду полной бесперспективности.
— Для кого бесперспективности? — голос Туи напряжён, как струна.
— Для Бессмертных Земель, разумеется.
— А как насчёт этой Земли? Смертной?
Она сверкнула глазами.
— План по мародёрству, если использовать твой термин, мы выполняем исправно. Чем мы заняты в свободное время, это уже наше дело.
— Он капитан, Туи. Он может в любой момент отправить нас домой. Ты хочешь этого?
Туилиндэ кусала губы.
— Бездна… мне осталось совсем немного, чтобы свести Степана и Алексея с…
— А пару юному гению ты часом не ищешь?
Таурохтар с силой швырнул камешек.
— Есть тут такая поговорка, идиотская и мудрая одновременно: «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих» Если к середине апреля оба этих гения не найдут нужного решения, нам останется лишь признать правоту нашего капитана.
Днём ликующее мартовское солнце нещадно плавило снежные залежи, и люди безжалостно топтали размякшее месиво, обращая его в грязь. Но ночами всё ещё упорно сопротивляющаяся зима наносила морозные контрудары, и к утру попранное снежное месиво мстительно обращалось в бугристый гололёд — самое то ноги ломать.
Степан шёл по улице, бережно неся большую хозяйственную сумку, где покоилась замотанная в ткань и толстый поролон стеклянная пластина. Ну вот… и ещё одна работа закончена. А как он был уверен тогда, что портрет Туи — его крайняя картина. Воистину, никогда не говори «никогда».
