— Страшно, Алёша? — в глазах эльдар прыгали озорные огоньки. — Потерпи ещё три минуты.
Сама гостья восседала в кресле, закинув ногу на ногу, и вид её, пожалуй, мог добить не хуже железных пауков. Сегодня на гостье красовался наряд немыслимой степени откровенности. Золотое полупрозрачное платье, словно из тончайшей фольги, туго обтягивало стан, держась на петле бретели, обвитой вокруг шеи и сходящейся к солнечному сплетению. Груди при этом были полностью открыты, на манер древнеегипетских красавиц. Дополняли убойность наряда широкие разрезы по бокам подола, достигающие талии. А на животе, как контрольный выстрел в голову, зияло отверстие, на манер солнышка обрамлённое огненными протуберанцами, и в центре этого светила виднелся вполне себе человечий пуп.
— Ы… — старлей наконец-то справился с трудной задачей, то есть водворил нижнюю челюсть на место. — А я-то думал…
— Понятно, о чём ты думал, — рассмеялась Туи. — Что я тут буду поломойничать со шваброй, да? Или нет — с тряпкой в рукаху.
— А вы что ли там у себя тряпками совсем не пользуетесь? — ляпнул Холмесов первое, что привалило в голову.
Смешинки густо роились в её глазищах.
— Ну как тебе сказать… Я пользуюсь. В особо специальных случаях.
Она доверительно понизила голос.
— Вот представь, муж устал, хочет всласть отоспаться… а меня не хочет. А я хочу. И что делать?
В зелёных омутах очей резвились бесенята.
— Надо надеть короткое платье в обтяжку — совсем-совсем короткое, чтобы едва доставало до… ну ты понял. Потом берёшь мокрую тряпку и начинаешь протирать пол, как в старину, ручками. Ну типа лень заводить технику ради мелочей, нескольких мазков тряпкой. На мужа при этом не обращаешь внимания, но пятишься к нему задом, медленно приближаясь… Приём работает безотказно, можешь не сомневаться.
Алексей сдавленно гыгыкнул раз, другой, и они разом расхохотались.
— Однако к тебе это отношения не имеет, — отсмеявшись, Туилиндэ уже укладывала в нутро «кофра» роботов, закончивших уборку и свернувшихся на зависть любой черепахе. — С тобой мы сегодня будем играть в лису и виноград. Виноградом буду я, а ты лисицей. Справишься?
— Разве ваш этот самый Кодекс Чести и Права разрешает пытки? — Холмесов уже споро сервировал выкаченный из угла столик.
— А нечего было влюбляться в инопланетянку по фотографии. Несчастный, ты будешь иметь что хотел!
И они вновь рассмеялись.
— Прошу к столу! — Алексей сделал широкий жест. — Шоколадный торт и всё к нему!
— Вау!
Они смеялись и болтали, и на душе у старлея было тепло, как когда-то очень-очень давно, в раннем и беззаботном детстве. Как-то сама собой ушла робость, смешанная с благоговением, как то было на памятный Новый год, и тем более на первом свидании. То есть робость ушла, а благоговение осталось — чистое, незамутнённое, выкристаллизовавшееся.
— Чтобы ты не терялся в догадках насчёт платья, — Туилиндэ аккуратно кушала ложечкой кусок торта. — Это обычное для Бессмертных Земель платьице, ничего особенного. Можешь у своих товарищей спросить, они подтвердят. Изольда вот сразу оценила и выпросила себе аналогичное…
— Что… прямо так и ходила? — Алексей заморгал.
— А что такого? Молодые девушки хомо, да будет тебе известно, нередко не слишком-то отличаются от эльдар. И ходить подобно белой вороне в джинсах гораздо неприличнее, если уж на то пошло.
Туи вдруг сдавленно хихикнула.
— До сих пор вспоминаю, как Стёпа стойко держался в тёплых зимних брюкаху до того потешно… Только угроза опревания вынудила его принять неизбежное.
— Слушай… а это правда, что Станислав наш Станиславыч щеголял у вас в чём мама родила?
— Так и было. Но, позволь — а тут-то что не так? Ребёнок, да притом мальчик — самый естественный наряд по нашим меркам.
— Вот как всё просто разъяснилось… — Алексей вздохнул. — А я уж было подумал, что ты надела это для моего удовольствия.
— И для твоего, разумеется, — в её глазах опять плясали смешинки. — Но не только. Мы с Тауром вместе уже бездну времён, и он перевидал меня во всяких платьях, а равно и без. Замылился глаз, понимаешь ли… А тут — вау! — поток восторженного восхищения. Или не восторженного?
— Восторженного, само собой! — подтвердил Холмесов, улыбаясь как дитя.
— Ну вот, и мне приятно, — Туи отпила кофе. — Как чувствует себя сладкий сочный виноград, до которого не может дотянуться лиса?
И они разом рассмеялись.
— Спасибо тебе, Туи, — перестав смеяться, просто сказал Алексей.
— Пока не за что, Алёша.
Вот теперь её глаза приняли то самое выражение, что на фото — тревожный и в то же время требовательный взгляд.
— Вот когда встретишь ты свою подлинную, человечью половинку, тогда и спасибо скажешь. Не мотай головой — обязательно встретишь. Уж я постараюсь.
Холмесов моргнул.
— Слушай… ты ещё и этаким-то делом намерена заниматься?
Туи пожала плечом.
— Если не я, то кто же? Кто же, если не я?
Она чуть улыбнулась.
— Унести с собой подаренное сердце и сделать тебя несчастным… Нет, Алёша. Не может женщина делать несчастным того, кто в неё влюблён. Не должна.
Холмесов мотнул головой.
