Художник усмехнулся, вспомнив лица членов худсовета. «Мнээээ… мы глубоко уважаем ваш стиль, дорогой Степан Андреевич, но… мнэээ… не слишком ли вы увлеклись иллюстрированием фэнтези?» Видели бы вы, ослы… нет, никогда вам не светит увидеть наяву Бессмертные Земли. И даже во сне не увидеть — во сне вам снятся, вне сомнения, валенки, набитые деньгами, и ничего кроме. А я вот сподобился… Спасибо тебе Туи.
— Ох!
Вывернувшаяся из-за угла навстречу женщина, избегая столкновения, резко отшатнулась и потеряла равновесие. Секунда, и она уже сидела на грязном льду, неловко подвернув ногу.
— Мужчина, ну осторожней!
— Прошу прощения, — повинился Ладнев, аккуратно ставя сумку с картиной наземь. — Ушиблись? Давайте я вам помогу. Давайте-давайте!
Поддерживаемая художником, женщина попыталась встать, но ойкнула и поджала правую ногу.
— Болит? — всполошился Степан.
— Чёрт… ну спасибо вам, мужчина! Как я теперь работать буду?! — пострадавшая даже губу закусила от боли, и в подведённых тушью серых глазах заблестели слёзы. У Степана же ёкнуло сердце. Эти глаза напротив… только не подведи, только не подведи… только не отведи глаз…
— Ну что вы так пялитесь, мужчина? Покалечили, так хоть до скамейки помогли бы дойти!
— До скамейки?! — художник встряхнулся. — Нечего вам делать на той скамейке!
Он подхватил с земли сумку с картиной и решительно сунул её пострадавшей. От неожиданности та сумку безропотно, на рефлексии взяла, освободив Ладневу руки, и следующим движением он ещё более решительно взял женщину на руки.
— Мама!
— Спокойствие, только спокойствие! Как говорил мудрый крокодил Гена, вы понесёте мою сумку, я же понесу вас.
— Куда?!
— К себе домой, разумеется. Вон мой подъезд.
— Отпусти сейчас же, ты, псих! Маньяк ненормальный!
— Да ещё какой, ещё какой маньяк-то! А при нападении маньяка надобно что? Правильно, не провоцировать его расшатанную психику. Так что ведите себя тихо, а то возьму вот и поцелую.
Горячечная импровизация, перемежаемая учащённым дыханием — всё-таки даже худенькая взрослая дама не ребёнок, чтобы таскать её на руках играючи — позволила Ладневу одолеть расстояние до подъезда, не встречая отпора со стороны жертвы. Парализованная необычностью ситуации незнакомка безропотно позволила дотащить себя до самой ладневской квартиры.
— Ну вот… тут моё логово маньячье… — вконец запыхавшийся от подъёма по лестнице маньяк-художник осторожно опустил жертву, и та поневоле оперлась на его плечо, поджимая повреждённую ногу подобно цапле. — Сейчас, сейчас… — он извлёк из кармана связку ключей.
— Насиловать будете? — в глазах незнакомки ещё плавали испуг и боль, но их уже стремительно вытеснял рой смешинок. — Учтите, уголовно наказуемое деяние!
— Насиловать? — Степан наморщил лоб, словно вспоминая смысл термина, в то время как руки уверенно отпирали замки. — А! Не, это чуть позже. Сперва посмотрим вашу ногу, потом кофеем вас напою, с коньяком… А потом уже, ближе к лету, можно и до изнасилованья дойти, отчего ж…
Не выдержав, женщина прыснула смехом.
— Прошу! — распахнув дверь, Ладнев перенёс даму через порог, аккуратно поставил возле стенки, захлопнул дверь. — Всё, вы в моих цепких маньячьих лапах. Снимайте пальто! Не-не, с сапожками аккуратнее, вдруг там вывих в голеностопе! Давайте-ка лучше я сам…
Освободив жертву от верхней одежды, Степан вновь подхватил её на руки, и незнакомка вдруг обвила его шею руками, помогая переноске. Сердце художника вновь ёкнуло, сладко и протяжно.
— Так… вот сюда… — он разместил добычу на диване, сев перед ней на пол. — Посмотрим прежде всего вашу ногу, окей? Если вывих, то нужно вправлять мгновенно, пока нет отёка.
Он осторожно ощупывал её щиколотку, и женщина сама вытягивала вперёд длинную стройную ногу, и сердце художника пело. Отчего так?
— Ну что там, доктор?
— Растяжение связок, похоже, — Ладнев со вздохом отпустил ногу жертвы.
— Но я буду жить или уже всё? — смешинки в её глазах роились густо-густо.
— Жить-то? — Степан вновь наморщил лоб. — Долго и счастливо будете жить. Если сами судьбу свою не оттолкнёте.
Смешинки в её глазах оседали, улетучивались.
— Меня Светланой зовут.
— Редкое имя, — улыбнулся художник. — А я так и вовсе Степан. Ладнев Степан Андреич, прошу любить и жаловать. Но можно и просто любить, отчего ж.
— Оп-па… — молодая женщина огляделась. — Да вы никак художник?!
— Самый натуральный, — подтвердил Ладнев. — А вы, если не секрет?
— Да как вам сказать… Вы же будете смеяться и не поверите.
— А вы попробуйте.
— Ну, в общем… натурщица я, — Светлана чуть улыбнулась. — В данный момент. А раньше была сборщицей на часовом заводе.
…
«Станислав, здравствуй. Вот тебе коэффициенты регрессии к четвёртому уровню фрактали».
«Здравствуйте, Григорий Яковлевич. Я понял, ввожу в расчёты».
