— Ну, блин, вы даёте… кстати, если на то пошло, очень даже могут женщины делать мужиков несчастными…
— Это потому, что нет у вас Кодекса Чести и Права. Ни права, ни чести даже зачастую — одни понты…
— Постой… погоди-ка… — уловил наконец Алексей всё время ускользавшую мысль. — Это что же выходит… Таурохтар нарочно нашего скрижальщика с Изей Жемчужиной в лесу-то свёл?!
Туи поджала губы.
— Работничек! Ещё бы чуть, и трагический исход. Нет, мужчинам такие тонкие дела доверять просто опасно.
Она вдруг встрепенулась.
— Слушай, мы будем философствовать или танцевать?
— Конечно танцевать! — Алексей решительно выпятил челюсть.
Телефон грянул внезапно, будто очередью в упор.
— Да черти бы их всех побрали! — выругался Холмесов, но трубку снял. — Да!
— Холмесов? — самоуверенный бас в трубке явно принадлежал начупру, полковнику Евсюкову. — Проясните, тут вопрос возник — это же вы вели дело этой… мнээээ… Гарцòвой?
— Какое дело? — подобрался Алексей. — Не было у меня никакого такого дела.
— Ну или кем там она у вас проходила?
— Да никем, — Холмесов уже лихорадочно соображал, откуда дым. — Да, припоминаю, попала как-то некая гражданка Гарцева в круг опрашиваемых на предмет поиска возможных свидетелей по одному пустяковому дельцу. Только она и в свидетели не потянула, ибо не знает ничего.
— Но контакт вы с ней имели?
— Ну, имел…
— Вот и чудно. Даю трубку вашему непосредственному начальнику, задачу он вам объяснит.
— Алексей, здравствуй, — голос капитана Лукина был грустен. — Слушай, тебе придётся срочно подъехать. Машина за тобой уже вышла.
— Да что случилось-то?!
— Случилось… — ещё более посмурнел голос в трубке. — Понимаешь, тут такая дикая бодяга… Короче, сбежала твоя Гарцева из психушки. И кучу народу по дороге положила.
— Как положила?!
— Вот так. Насмерть. Короче, подъезжай, обсудим. Всё равно дело тебе вести.
…
— Стасик, я понимаю, олимпиада-универсиада и прочее. Но так же нельзя, в конце концов. Ты же живёшь в этом своём компьютере. Сюда, в реальность, ты выныриваешь чтобы поесть-поспать.
— Как ты не понимаешь, мама, — отвечая матери, Станислав Станиславыч продолжал бегать пальцами по клавиатуре. — Такой удачи второй раз может не быть. Если у меня всё получится, меня возьмут учиться в Америку!
— Ну-ну…
Женщина со вздохом взъерошила сыну волосы.
— Писать-то хоть будешь?
Мальчик наконец оторвался от экрана.
— Если всё получится, мама, я тебя отсюда заберу.
Мать чуть улыбнулась.
— Заберёшь… Умный ты у меня, сил нет до чего. А местами глупыш. А ты меня спросил — хочу ли я уезжать?
— А что ты тут теряешь?
Пауза.
— Что теряю, говоришь… Я могу сказать. Поймёшь ли?
Пауза.
— А ты скажи, мама, — неожиданно тихо, просяще сказал Стасик. — Я попробую.
Пауза.
— Когда мы с твоим отцом приехали сюда, была весна. Ранняя весна, даже гнус ещё не проснулся в тайге. Лёд на Мане как раз тронулся, и по Енисею плыли льдины… много-много, как будто невидимый великан накрошил в воду пенопласта… Мы стояли на мосту, и он держал меня за руку. И сказал — «вот это всё теперь наше, Ира» А я смеялась…
Она улыбнулась.
— Мы были ещё совсем молодыми. Юными и бесшабашными, да… И всё тут кипело жизнью. И наша комната в общежитии казалась настоящим дворцом…
— А потом?
Она чуть пожала плечом.
— Потом была жизнь. Работа. Ты родился… маленький такой смешной комочек… квартиру вот нам дали. Папа сразу же купил мне стиральную машину-автомат, «Вятка» называлась… — женщина вновь улыбнулась. — Ох и намучался он с ней, подключая, проводку пришлось менять, старая не тянула…
— А если бы всё это произошло в другом городе? — теперь мальчик говорил совсем тихо. — В Москве, или даже Чикаго?
— Тогда я вспоминала бы Москву или Чикаго. Но всё это было здесь, в Красноярске. Вся вот эта моя жизнь. И с этим уже ничего не поделать.
Пауза.
— Наверное, это и есть то, что называется «Родина».
Долгая, долгая пауза.
— Ну, чего замолк-то? — мама вновь взъерошила сыну волосы.
— Думаю, — тихо и очень серьёзно ответил Стасик. — Я вообще очень много в последнее время думаю, мама.
…
Пожилой пузатый дядечка старательно щёлкал дешёвой китайской «мыльницей», снимая место преступления с разных ракурсов. Тела двух убитых милиционеров, запакованные в чёрные полиэтиленовые мешки, уже лежали в «труповозке», и хмурые небритые санитары ожидали, когда же криминалисты закончат копаться с третьим жмуриком. Раненого увезли ещё раньше, до прибытия следственной бригады. Что касается собак, то их трупы валялись нетронутыми — пока что хватало дел и без собак.
…Она лежала ничком, с обезображенной головой, свалявшиеся от крови волосы свисали вбок. Руки убитой сжимали автомат мёртвой хваткой, ноги в чёрных колготках широко раскинулись — обычная поза для стрельбы из положения лёжа.
— И где же это только мадам так стрелять-то наблатыкалась, — командир группы захвата ожесточённо мусолил сигарету, пыхая дымом. — Прямо спецназ, мля!
— Это вы ещё не видели, коллега, чего она в психушке утворила, — откликнулся пузатый эксперт. — И с дорожным патрулём тоже история… точно спецназ!
