Послышался нарастающий треск моторчика, и пред очи ожидающих вынырнул диковинный экипаж — снегоход-мотобуксировщик, влекущий прицеп от мотоблока, снабжённый чудовищно раздутыми шинами-пневматиками. Ладнев восседал на облучке сего тяни-толкая с видом заправского ямщика.
— Степан Андреич, откуда такое чудо? — из-за треска мотора Иевлеву приходилось почти кричать.
— Жизнь заставит, ещё и не так раскорячишься! — художник, спрыгнув с облучка, с натугой вынул из багажника «Помора» мешок с песком, высыпал содержимое и свернул мешковину. — Изя, велкам сюда!
— Меня на багажник?! — возмутилась девушка.
— Так нету альтернатив! Денис вон какой лоб, подвеска на первой кочке полетит! Все трое на прицеп влезем, «собака» буксовать начнёт, того гляди гусеницу порвёт! В тебе же полста кило, самое то для балласта!
— Ну спасибо, Степан Андреич! — Изя сверкнула глазами, однако полезла устраиваться в багажнике в «позе лотоса».
— Всегда пожалуйста! — ответно сверкнул улыбкой Ладнев. — Вы же, гражданин Иевлев, назвавшись груздем, пожалте в кузов!
— Нет уж! Позвольте рядышком с вами, гражданин начальник! — Денис решительно уселся на лавку-облучок, окаймляющую прицеп по переднему краю.
— Ну и пёс с тобой, не плач потом, как под колесо свалишься! — Степан дал газ. — Поехали-и!
Недалёкая дорога до переправы оказалась сущим мучением — всё же снегоход предназначен для езды по снегу, а не раскисшему грунту. Мотор ревел, то и дело захлёбываясь, липкая грязь комьями летела с гусениц, зловредно норовя попасть прямо в лицо. Изя, вцепившись обеими руками в ограждение багажника, моталась из стороны в сторону, обоим седокам облучка приходилось то и дело поджимать ноги, дабы не зацепить за кочку.
— Так где же ты всё-таки взял эту повозку? — прокричал Иевлев, перекрывая треск мотора.
— Где взял, где взял! На день рождения подарили! — художник сплюнул попавшую в рот грязь. — Держись лучше крепче!
Всяким мучениям есть конец, и любой дороге тоже. На берегу моря разливанного, почти у кромки воды на пеньке сидел дед Арсений, хозяйственно подложив под себя запасной ватник. Рядом, привязанные к стволам чахлых берёзок, лениво жевали свою жвачку две коровы и крутолобый бычок-сеголеток. А на воде виднелось сооружение, по смелости инженерной мысли явно превосходившее даже гибрид снегохода с мотоблоком — дощатый помост, из-под которого торчали бензиновые бочки, явно используемые в качестве поплавков. Четыре жердины по углам и натянутые верёвки обозначали ограждение верхней палубы, неошкуренные шесты, вне сомнения, должны были играть роль органов управления, и в довершение ко всему на корме чудо-плавсредства виднелся знакомый дедов подвесной электромоторчик от лодки.
— Арсений Петрович, и вы здесь?
— Дык, это… надо жеж помогать по-соседски, — старик с кряхтеньем поднялся. — В коровах ваш товарищ разбирается чуть помене, нежели я в самолётах, ну да и понтоны не на всех углах валяются…
— Коллеги, время, время! — Степан уже отвязывал корову. — Заводите скотину на понтон. Это ж не лодка, нам бы до заката до заимки добраться!
— А пепелац твой?
— Ну стащат если, значит судьба, — Ладнев сплюнул в воду.
— Степан Андреич, а где ваша подружка? — Изя совершенно невинно хлопала ресницами.
— Где-где… — художник с ожесточением тянул на палубу судна бычка. — В Караганде!
— Какой-то ты нынче шибко злой, Стёпа, — отметил Денис, берясь за рулевой шест.
— Я не злой, я отчаянный! — художник тоже взялся за шест. — Петрович, самый полный вперёд! Эх, не везёт мне в смерти, и не везёт в любви-иии!
…
— Стась, борщ стынет.
— М? Борщ? Спасибо, ма…
— Что-то ты совсем загрустил, Стаська, — мать взъерошила сыну волосы. — Ну что такое опять? Нет ответа с этой вашей олимпиады, черти б её побрали?
Мальчик неловко улыбнулся.
— Нет ответа, мама.
Самое интересное, что сказана чистая правда, подумал он. Нет ответа. И вероятность того, что он будет, тает с каждым часом. Можно было себя утешать версией, что незримые Сеятели не ведут гравиконтроля, поскольку аборигены всё равно не владеют техникой грависвязи. Однако оптический и радиоконтроль за планетой они вести просто обязаны. Значит, видят. И не желают отвечать.
— Ну не расстраивайся ты так уж, — мама взяла его руками за щёки. — Какие твои годы! Будут ещё на твоём веку олимпиады, универсиады и прочие ады. Улыбнись, ну?
В комнате внезапно неярко полыхнула лиловая вспышка, и на ковре, где только что никого не было, обнаружился весьма импозантный молодой человек в зеркальных солнцезащитных очках, пляжных тапках, пёстрой гавайке и коротко обрезанных велосипедных шортах, туго обтягивающих чресла. В руке гость держал чёрный кофр — в таких обычно носят фото-видеоаппаратуру.
— Таур! — мальчик резко вскочил, весь подавшись к пришельцу. Вместо ответа на немой вопрос красавец отрицательно покачал головой.
