— Едет. И мама при нём, — Ладнев уклонился от нависающей ветви.
— Успеют до тридцатого?
— Раньше.
Долгая пауза.
— А Борода?
— А Борода решил принять шахаду, — художник сплюнул в воду. — Впрочем, если я верно понял, Туи намерена нанести ему прощальный визит, так что Бог ведает…
— Ты скажи лучше, Лёша, почему ты один? — перебил Денис.
Холмесов провёл рукой по лицу, зажмурившись.
— Дурак я потому что, ребята. Надо было мне в Гдов ехать.
…
Дверь купе закрывалась неплотно, и при резких толчках состава то и дело клацала, перебивая монотонно-убаюкивающий перестук колёс. Сосед по купе, пожилой толстый дядька, мощно сопел, то и дело срываясь на храп. Мама, напротив, спала беззвучно, будто и не дышала. И даже в тусклом свете ночника были отчётливо заметны синие круги под глазами — след сильнейших волнений и переживаний. В уютной кошачьей сумке-переноске сном откормленного праведника спал Бонифаций.
А вот его, Станислава Разина, сон сегодня не брал.
Вот точно так же тогда, ещё прошлой осенью, ехали они в купе вчетвером. Поезд нёс их к великой цели — тогда, в запале, по детскому своему разумению Стас ещё не осознавал истинного размера задачи, за которую готов был взяться. И относился он ко всему этому делу гораздо проще. Да, он отработает порученное ему и улетит в далёкие и прекрасные Бессмертные Земли — иные миры под иным солнцем…
Чужие миры.
Реальность оказалась куда более жестокой и беспощадной. Либо забавная экзотическая зверюшка там, в Бессмертных Землях, либо первобытный сельский мальчуган здесь, на Земле грешной — вот и весь выбор. Талант программиста? Ни там, ни там он не пригодится. Как не пригодится умение расшифровывать древние надписи Иевлеву, и выжигать на стекле дивные картины Ладневу. Не до картин будет, и тем более не до скрижалей… Вот разве только Изольда. Да, её редкий дар будет очень даже востребован, при отсутствии больниц и лекарств…
Он вдруг вспомнил книжку, прочитанную больше года назад — она называлась «Перевал». Посёлок потерпевших крушение робинзонов-звездолётчиков на чужой планете, в упорной борьбе за выживание. И маститые учёные, копающие огород и бегающие с копьями… и дети робинзонов, уже практически полностью дикари…
Стас даже зажмурился, до того вдруг отчётливо представилась картина — он сам, уже седой и бородатый, в лаптях и какой-то неопределённого цвета рванине, оставшейся от минувшей эпохи, и кругом дети, одетые в козьи шкуры.
Локомотив заревел в ночи, протяжно и тоскливо. Как будто железная машина всё-всё понимала.
…
Прелая прошлогодняя листва тёмным ковром устилала землю. Перельман медленно брёл по весеннему лесу, то и дело ковыряя палкой листовой опад. Ага, наконец-то! Какой кудрявый малыш… неужто один-одинёшенек? Нет, не должно такого быть, тут наверняка поблизости ещё…
— Здравствуйте, уважаемый Григорий Яковлевич, — раздался сзади такой знакомый голос с хрустальными нотками. — Не помешаю?
— Здравствуйте, уважаемая Туилиндэ. Нисколько, — учёный обернулся. — Собственно, мешать почти нечему. Никакой сегодня улов, — он продемонстрировал пластиковый пакет, на дне которого виднелась скромная кучка сморчков. — Я уже даже и на строчки согласен…
Они встретились взглядами, и Туи медленно, отрицательно покачала головой.
— Я, собственно, хочу попрощаться. До старта считанные дни, они будут плотно забиты регламентными работами. Так что мы с вами скорее всего больше не увидимся.
Она сняла зеркальные очки. Какие всё-таки прекрасные у неё глаза, отстранённо подумал Перельман. Нечеловечески огромные и усталые.
— Последнее предложение, Григорий Яковлевич. Нет-нет, о Бессмертных Землях речь уже не идёт. Но я могу перенести вас в схрон. Вас и вашу маму.
— Смысл?
— Ну вы же всё равно решили принести себя в жертву? Так почему бы не с пользой для людей? Там, на острове среди болот, будут нужны рабочие руки.
— Вы уверены?
— Конечно. Первобытное хозяйство требует огромных трудозатрат на единицу продукции. Косить сено, копать огород, пасти-доить коз и коров, дрова пилить, тесто месить — да масса всяких таких работ.
— То есть вы предлагаете мне перед смертью хорошенько помучиться, — Перельман улыбнулся в бороду. — И маме.
— Безусловно, раз вы всё равно не хотите жить, — без улыбки ответила эльдар. — По крайней мере у одной пары, Дениса и Изольды, будут дети, я надеюсь, многочисленные. И всех их нужно будет поднимать.
Перельман помолчал, глубоко задумавшись.
— Я, пожалуй, отклоню ваше щедрое предложение.
Туи надела очки.
— Григорий Яковлевич, ещё я попрошу вас сдать коммуникатор. Всё равно ведь он вам больше не нужен.
Математик, кротко улыбнувшись, извлёк из-за пазухи кулон.
— Прощайте, Туилиндэ.
— Прощайте, Григорий Яковлевич. Желаю вам мгновенной и безболезненной смерти.
…
Последний вагон электрички с лязгом укатил прочь, оставив на голой платформе мальчика и женщину, отягощённых двумя увесистыми чемоданами.
— Ужас… — мама юного гения озиралась с ошарашенным видом. — Это здесь тот вожделенный схрон?
— Ну что ты, мама, — Стас ткнул пальцем в оправу. — Это станция Пожога, если верить карте. Отсюда близко деревня, а уже оттуда…
— Станислав!
