Чёрные скрижали полностью

Одевание заняло четверть минуты, не более. Сетчатый комбинезон плотно облегал тело, и Лаирасул сделал несколько энергичных движений. Нет, нигде не жмёт. Замечательная всё-таки вещь. Внутренняя сетка, мягкая и толстая, отделяет наружную ровно настолько, чтобы хоботки мелких любителей крови не доставали до кожи. Обладатели более длинных, но и более толстых хоботков не могли просунуть их сквозь мелкие ячейки наружной сетки, сработанной из крученых монокристаллических алмазных нитей. Этой ткани нет износа, и потом, ведь на Аоли имеются не только обладатели кровососущих хоботков. На болотах полно любителей вгрызаться в сладкую плоть, однако нити-монокристаллы алмаза — преграда неодолимая даже для самых острых жвал и радул. И между ними ещё один, третий слой — тончайшая, как туман, алмазная же кисея, сквозь которую не в состоянии пробиться ядовитые споры.

Он уже собрался нахлобучить шляпу с сеткой, как вдруг девичьи руки обвили его шею, и на губах запечатлелся лёгкий поцелуй.

— Ты чего? — заморгал Лаир.

— Так просто, — засмеялась Куэ. — Захотела вот поцеловать, и поцеловала. Разве нельзя?

— Разве можно, — вновь улыбнулся Лаирасул. — Но давай отложим поцелуи до возвращения.

…Звонок в дверь грянул, разом разрушая зыбкую вязь призрачного мира. Секунду-другую Алексей приходил в себя, возвращаясь из фильма в реальность. Звонок вновь затренькал настойчиво и часто, давая понять хозяину квартиры — просто так гости не уйдут.

Помедлив ещё пару секунд, Холмесов двинулся в прихожую.

— Кто?

— Эй, встречай, с победой поздравляй! — жутко фальшивя, затянул голос, явно принадлежавший соседу снизу. — Чарочку хмельную побольше наливайяйяйяй!

Алексей распахнул дверь. На пороге стоял сосед, как и было предсказано — уже весьма и весьма крепко поддатый.

— С Новым годом!

— С новым счастьем! — в тон откликнулся Холмесов, ненавязчиво пресекая попытки соседа ввалиться в дом. — Чего те не спится-то, дядь Коль?

— Как можно спать в столь славный час? — дядя Коля покачнулся, но равновесие удержал. — Новый год же! Слушь, Лёха, а давай к нам, а? Вон Зинаида моя приглашает… ик… и я… Ну чего ты один сидишь? Я слышу, тихо у тя, телик даже не бухтит, как и нежилая квартира вовсе…

— А кто сказал, что я один? Дама у меня.

— Дамаааа?! — заговорщически понизил голос сосед. — А я… ик… в таком виде… тссс…

— С Новым годом тебя, дядь Коль, — обезоруживающе улыбнулся Алексей. — Тёть Зине привет от меня!

Избавившись наконец от соседа, Холмесов вернулся в комнату, поневоле испытывая досаду. Нарушил-таки впечатление, болван… ладно… на чём мы остановились?

…

Внутри прозрачных труб, собранных в батареи и подсвеченных откуда-то снизу, бежали пузырьки, как в стакане с газировкой. Пузырьки эти тревожили огромных разноцветных амёб, с колыханием перемещающихся вверх-вниз, на ходу меняя цвет в широкой гамме.

— Интересный дизайн, — Степан озирался вокруг. — И освещение опять же…

К круглому столику, довольно плотно облепленному группой земных туристов, уже подходила девушка, одетая намного более вызывающе, нежели даже Туи. В таком виде удобно проходить общий медосмотр, промелькнула в голове Дениса посторонняя мысль, и раздеваться не надо — видно всё до мельчайших подробностей… Вдобавок дева буквально потрясала немыслимой, какой-то даже ирреальной красотой.

Девушка-официантка остановилась в двух шагах и мелодичным голосом произнесла некую фразу, для истолкования коей, пожалуй, переводчик не требовался. «Здравствуйте! Что будем кушать?» — ну в самом деле, трудно ли догадаться?

Туилиндэ заговорила, и в воздухе вспыхнули огненные строчки рун — вне сомнения, сегодняшнее меню.

— Степан Андреич, а где же непременное «охренеть!» и «чтоб я сдох!» — в глазах Изольды прыгали смешинки.

— Э… — художник сделал неопределённый жест рукой. — Я уже начинаю привыкать помалу. Как на нудистском пляже.