От нетерпения и распирающего ощущения грандиозности он вскочил, позабыв про недопитое молоко, закурил и большими шагами стал мерить кухню. Глаза его блестели, движения стали напружиненными. Он прямо рвался в бой и с трудом себя сдерживал.
– Черт, надо только решиться, – проговорил Егор, гася окурок в пепельнице. Он сомневался. Насколько все далеко зашло? Он еще надеялся найти себе союзника, помощника в осуществление прожекта и свидетеля, который может понадобиться в дальнейшем. Как не захлестывала горячка, старался не спешить, до конца продумать все тонкости. Но память его вновь возвращала в палату с перепуганными стариками. И тогда внутри в области живота разливалась теплая волна. Сознание суживалось до игольного ушка, и в голове пульсировала единственная мысль – освободить, избавить от мук, увести от грани, за которой начинается безумие. Всплывал образ капитана, овощем усаженный в кресло-качалку, которому на плечи гадят попугаи. Егор неожиданно пришел к выводу, что старики помещенные в палаты для престарелых со временем перемещаются в палаты для умалишенных. И они об этом знают. Чудовищность этой мысли поразила его. По телу прошелся озноб, кровь ударила в лицо. Он запустил пальцы в волосы, сжал крепко в кулак, словно намеревался вырвать клок. – Суки, – со злобой прошипел он и резко опустил руку.
– Так, папка, – Егор судорожно соображал, куда сунул. Наткнулся на нее, выходя из кухни. Синяя папка лежала на крышке обувной тумбочки. Егор схватил ее, расстегнул и извлек переданные главврачом документы. «Идиот, – с раздражением подумал о себе. – Надо было посмотреть, когда в психушку ехал». Он убрал запечатанный большой бумажный конверт обратно в папку.
Егор оделся, закрыл квартиру и спустился по лестнице. Сырой неуютный вечер опустился на городок. Дождь прекратился, но воздух был пропитан влагой. Большие лужи растеклись по асфальту и почти не отбрасывали бликов, словно затаились специально и подстерегали зазевавшегося путника.
Нахмурив брови, сжимая в руке папку с документами Егор торопливо шел к дому с кованной оградой. Он решил не сообщать Жанне Евгеньевне о своем визите заранее, чтобы она не могла отказать в аудиенции. Ему было все равно, чем она занята и как себя чувствует. Было необходимо услышать ответы на несколько очень важных для него вопросов. Документы – хороший повод для встречи. Тем более он выполнял ее поручение. Занятый мыслями, он очнулся уже возле двери с антивандальным покрытием.
– Слушаю, – в переговорном устройстве раздался неприветливый голос. В нем слышалась усталость и какая-то болезненность.
– Жанна Евгеньевна, откройте. Это я – Егор.
Повисла долгая пауза.
– Я привез документы, которые вы просили подписать у главврача. У меня завтра с утра не получается, – врал Егор. – Подумал, может, сегодня передам их вам. А то когда теперь?
– Заходите. – Щелкнул магнитный замок, связь прервалась. Егор отворил дверь, проскользнул в щель боком и быстро, нетерпеливо вбежал по ступеням на площадку. Дверь в квартиру долго не открывали. Он уже поднял руку, чтобы постучать, как замок щелкнул и дверь приоткрылась. Послышались шаркающие шаги. Когда Егор вошел внутрь, Жанна Евгеньевна не встречала его с гордо поднятой головой и царственной осанкой. Она сидела на кушетке и казалась очень старой. Такой, словно долго и тяжело болела, и из нее вытекли все силы. Волосы с проседью небрежно, наспех уложены в пучок. Лицо приобрело землистый оттенок, осунулось. Глаза впали, скулы заострились.
– Не смотрите на меня так. Я вовсе не хотела вас принимать. Если бы не обстоятельства и на порог бы не пустила. Выкладывайте, с чем явились. – Она говорила прерывисто, было видно, что речь дается ей с трудом.
– С вами все в порядке? – обеспокоился Егор.
– В порядке на свои лета. Давайте же, – она передернула плечами, и в ее голосе появилось раздражение.
– Вот, – Егор протянул синюю папку, не находя смелости ни задать свои вопросы, ни уйти. – Я хотел у вас спросить, – робко начал он. – Это важно, – уже совсем тихо, почти мямлил.
– Ну, так задавайте. Она положила папку на кушетку. – И давайте побыстрее, молодой человек, – женщина сглотнула, при этом качнула голой и сморщилась, словно у нее болело горло.
– Жанна Евгеньевна, – начал Егор, голос на последнем слоге осип и он поперхнулся. Виновато взглянул на вдову, поспешно откашлялся. Затем выпрямился и уверенно произнес.
– Скажите, те документы, которые я возил к главврачу, это разовое пожертвование или завещание. Прошу прощения за любопытство.
– Вам какое до этого дело? – Ее голос стал сухим, улавливались нотки неприязни.
– Трудно…, долго объяснять, поверьте, мне это важно знать.
