Пожилая женщина долго испытующе посмотрела на него. Егор выдержал этот взгляд, хотя это далось с усилием. – Ну ладно, – наконец произнесла она, взяла папку, вытащила из нее конверт и надорвала. Быстро пробежала внимательным взглядом по листкам, заполненным печатным текстом. – До моей смерти я жертвую ежемесячно энную сумму. После, – она многозначительно посмотрела на Егора, – все переходит на счет дома престарелых и лечебницы. Все?
– Еще минутку. Скажите, вам Паршин не продавал или не дарил клетку для птиц?
– Пытался, и продавать и дарить.
– И что вы?
– У меня есть своя клетка. Лишняя мне ни к чему. И давайте закончим на этом. Я плохо себя чувствую.
– Еще один последний вопрос, – взмолился Егор. И приняв за согласие ее молчание, спросил:
– Вы хорошо спите? Видите сны?
Жанна Евгеньевна, опираясь на канадку, второй рукой придерживаясь за спинку кушетки медленно, тяжело поднялась. Она хранила молчание, как бы раздумывая над чем-то. Женщина выпрямилась, но не до конца. Рука, сжимающая перекладину на костыле, от напряжения мелко тряслась. Она старалась прямо держать спину, было видно, что это дается ей с трудом. Приподняла подбородок, посмотрела искоса на Егора и произнесла.
– Сплю я хорошо и вижу сны. Теперь все?
Егор медлил. У него были вопросы и среди них самый важный – позволит она обследовать свое жилище при помощи приспособления, которое он сжимал в кулаке в кармане куртки. Он поглаживал большим пальцем гладкую поверхность стекла и все не решался задать главный вопрос.
– Нет. То есть все. Извините. Я пойду.
Жанна Евгеньевна стояла на месте и смотрела в сторону, показывая, что разговор окончен и назойливого гостя, задающего глупые вопросы, больше не задерживает.
– До свидания, проговорила она сухо, не поворачивая головы.
Смущенный, недовольный своей робостью Егор нажал на кнопку магнитного замка, услышал щелчок, открыл уличную дверь и вышел. Сразу заметил парнишку и узнал его. Тот стоял в куртке непонятного серо-зеленого цвета с ремнем, в серых коротких мешковатых штанах. Егору они показались какие-то дерюжные. В сочетании с грубыми черными ботинками на высокой подошве, в сдвинутой на глаза кепке и стриженный он напоминал типичного представителя дворовой шпаны. Подросток нагло рассматривал его. Егор остановился и тоже вглядывался в знакомца. В какой-то момент мальчишка приподнял голову так, чтобы густая тень от козырька сошла с лица. Егору показалось, что это он сделал намеренно. Хотя был вечер и расстояние в двадцать шагов, он увидел его глаза. Они словно светились изнутри. Белые с черной горошиной зрачком посредине выглядели жутко. Паренек опустил голову, повернулся и быстро зашагал вдоль улицы.
– Постой! – крикнул Егор и кинулся к калитке. Мальчишка не обернулся, продолжал быстро идти по тротуару. – Стой, тебе говорю! – Егор дернул калитку. Послышался лязг, и он чуть не врезался в кованую ограду. На засове в скважине для замка торчала толстая ветка. Когда Егор в нетерпение выдернул ее, отодвинул задвижку и выбежал за ограду, мальчишки след простыл. Егор кинулся через улицу к углу дома, за которым тот скрылся. Беглецу некуда было деваться. Дома, заборы тянулись вдоль улицы метров на триста сплошными шеренгами. Егор с недоумением смотрел вдоль домов, словно обманутый ловким фокусником. Он не верил мухлевщику, но глазам не верить не мог и все смотрел, угадывая, где подвох. Куда делся мальчишка? Запертая на ветку калитка задержала его секунд на десять. Вдруг он подумал, «А верно ли, что был мальчик? Еще в таком виде?». От этой мысли ему стало неприятно. Она потянула за собой образ мрачного здания со сломанными часами на башне, чернеющее на фоне не менее мрачного серого леса. Егор поспешил отмахнуться от нее и направился домой.
Он долго не мог уснуть. По сто раз возвращался к плану. Ощущал себя загнанным в угол, жертвой обстоятельств, которые, заставляли его действовать именно так, а не иначе. Эмоциональная подоплека лежала на поверхности и являлась главным локомотивом, тянущим за собой действия. Образы стариков, сидящих на краю кроватей, притихших, с напуганными глазами, словно перед казнью, заставляли его двигаться. Он уже ничего не мог поделать. Чувствовал, что крепко увяз и теперь уже не выбраться. Дух безысходности пронизывал все его мысли. Он знал, что лично для него это ничем хорошим не кончится. На подсознании ощущал мощь темных сил, бурлящую отрицательную энергию, стоящую за организацией. Видел жернова перемалывающие людские души. Что-то запредельное было во всем этом.
«Может позвонить Паршину?», – подумал Егор, но сразу отмахнулся от этой мысли. Стоило вспомнить клетки, спрятанные в дальней комнате его берлоги. Он подумал, что коллега, наверное, тоже в деле. Вспомнил ситуацию, когда зашел без стука в кабинет к Червякову, как они замолчали и переглянулись, словно их застукали за планированием заговора. Вспомнил прутья клетки, блеснувшие из темноты шкафа.
