Изотова как-то поспешно заскочила в кабинет, быстро прошла через комнату и остановилась у дальней стены возле окна. Повернулась лицом к Егору и не снимала куртку, словно собиралась в удобный момент выскользнуть из конторы. Он прочитал в ее взгляде страх, и это развеселило его еще больше. Он плотоядно цокнул, провел языком по зубам, словно выискивая остатки пищи и двинулся к Изотовой.
– Не подходите, – побледневшими губами проговорила женщина, – я закричу.
– Это вам не поможет, – Егор еще несколько секунд держал маску маньяка-убийцы, потом не выдержал и широко улыбнулся. – Чего вы меня так боитесь, Татьяна Михайловна? Что я вам сделал?
– Знаете, что, Нагибин… Со мной шутить не надо, – от злости щеки ее покраснели и она вся разрумянилась. – Лечиться вам надо.
– А-а-а, – протянул Егор, – вот вы о чем. Конечно надо. Знаете, какой я опасный? Я настолько опасный, что когда иду по городу, все собаки разбегаются по подворотням, а маленькие детки начинают плакать. Я настолько опасен, что от моего взгляда у людей по коже бежит мороз и потом долго по ночам мучают кошмары. И это вы еще не видели мою коллекцию ножей.
– Перестаньте, – взвизгнула Изотова, – я пожалуюсь на тебя Марковне, нет, товарищу Алексееву и тогда тебя вышибут с пожарки.
– Да жалуйтесь. Пускай меня вышибут и тогда я навечно пропишусь у вас, заговорщиков.
– Каких заговорщиков? – насторожилась женщина.
– Шучу, – после короткой паузы сказал Егор, пристально наблюдая за лицом Изотовой. От его взгляда не ускользнуло перемена в мимике, словно ее разоблачили, и она судорожно соображает, как бы поскладнее вывернуться. – Дайте мне задание что ли и я пойду.
– Дай раздеться, – бухгалтер оправилась от шока и уже говорила обычным тоном. Она принялась неспеша расстегивать куртку. «Храбрится, – подумал Егор, стыдно за свой испуг, теперь будет отыгрываться. Черт с ней. Время у меня есть». Он сунул руку в карман и проверил, на месте ли ключ от машины. Ощутив в пальцах рифленый металл, успокоился. Он терпеливо дождался, пока женщина с независимым выражением лица в тишине, нарочито не замечая его, разделась и включила чайник. Все эти действия она производила словно какой-то ритуал в полном молчании и тишине. Слышались шуршание ее одежд, глухие удары каблуков коротких сапожек, потрескивание донца электрочайника, шуршание перекладываемых ею бумаг.
К тому времени уже пришла разрумянившаяся толстая Данилкина, подчеркнуто строгая Тамара Сергеевна и Червяков. Крикнув из коридора: «Всем здрасте!» Он заперся у себя в кабинете. Егор сидел в «теточной». Из-под бровей вглядывался в «приспешников дьявола». Пытался угадать в их лицах те неуловимые черты, которые могли бы их выдать, сообщить об их тайной деятельности, о гнилой сущности. И казалось, что ему это удается. Как они не старались вести себя обыденно и непринужденно, он замечал в их взглядах какую-то объединяющую тайну. Они не ругались, смотрели друг другу в глаза, были добрыми и предупредительными, о чем-то едва заметно кивали и не договаривали. Начнут о чем-то говорить, а потом вдруг взглянут на Егора, замолчат. Егор стал вспоминать, что они вели так себя всегда, словно одна семья добрых христиан, вернее секта. Скрепленные, спаянные одной высшей идеей.
Женщины косились на Егора и разговор у них не клеился. Они явно его смущались. Вернее пристального взгляда, которым он их разглядывал. «Чувствуют, шельмы, что хвост горит», думал он, провожая немигающим взглядом исподлобья, оборачивающуюся то и дело обеспокоенную Изотову, словно за ней бежала маленькая собачка и тявкала, а она опасалась, что та ее цапнет.
Он хотел сразу поехать к старой фабрике, но посмотрел на список посещаемых и передумал. Сначала направился к Кокушкиным. Мать с сыном у него вызывали больше всего беспокойства. Тревожила племянница Софьи Петровны и ее мясник-сожитель. Стоило вспомнить последнюю встречу, как все внутри от негодования закипало. Он придумывал десятки планов, как избавить Кокушкиных от истязателей, но ничего действительно существенного в голову не приходило. В темном облаке из мрачных мыслей он дошел до известного адреса.
Егор поднимался по лестнице и уже миновал второй этаж, когда наверху хлопнула дверь, и кто-то стал спускаться. Он не всматривался в лицо, прижался к стене, пропуская прохожего. Предвкушение недоброй встречи с мясником поглотило его, он прорабатывал линию своего поведения и мысленно проговаривал слова, которые скажет амбалу.
– Надзиратель фигов, – услышал Егор за спиной. Не осмыслив сказанное до конца, уловив лишь презрительные интонации, он инстинктивно обернулся на голос. Ниже ступени на три стояла племянница Софьи Петровны. Из – под бежевой засаленной на манжетах куртки выпирал, словно под нее засунули подушку, живот. Егор молча смотрел на будущую мамашу и не знал, что ответить. Смысл слов постепенно доходил до него.
– Что, козлина, не узнаешь? К старперше спешишь? Черта с два ты ей поможешь, урод. А может, – глаза ее сузились, тонкие сухие губы растянулись в ехидной усмешке, – ты на Федечку запал? А? Соц-пидор-помощничек -хренов?
