Распахнул белую дверь и сразу увидел большую двуспальную кровать, застланную голубым шелковым покрывалом с золотистыми ламбрекенами по канту. Над ней и на стенах были развешаны картины. Одну он узнал сразу – она иллюстрировала учебник литературы восьмого класса, «Боярыня Морозова». «Подделка, – промелькнуло в голове, – подлинник в музее».
Здесь не пахло, как в комнатах стариков, с которыми ему пришлось познакомиться за последние дни. Воздух был свежий, прозрачный и стерильный, словно в больнице. Возле окна стояло высокое лакированное трюмо, на нем аккуратно сложенные в ряд кластеры с таблетками, графин с водой и стакан из тонкого стекла. Егор бросил в безупречно чистое сверкающее амальгамой зеркало быстрый взгляд. На его лице разлилась бледность, он выглядел напуганным и всклокоченным.
Прозрачные миниатюрные шарики нитроглицерина, словно хрустальные, забавно сверкали в дневном свете. Егор схватил начатую пластинку с таблетками и побежал обратно. Не успел сделать и пары шагов, как спохватился и вернулся к трюмо. Из графина наполнил стакан водой. Горлышко тихо позвякивало в тишине комнат, ударяясь о стакан. Егор наполнил его до половины и пустился в обратный путь. Когда он вернулся, женщина уже сидела на кушетки рядом с журнальным столиком. Словно молельщица она сложила руки лодочкой перед лицом и, уперев большие пальцы в подбородок, прикрывала нос. Скорбный взгляд ее был устремлен в пол.
– Вот, – Егор протянул вдове таблетки и стакан.
– Поставьте на стол, – приглушенным тихим, почти шепчущим голосом произнесла она, не глядя на Егора.
– Да бросьте вы, – громко с негодованием произнес Егор. Вдова медленно опустила руки и посмотрела на него в упор, стараясь вернуть себе утерянные позиции, изгнать слабость и вновь воззриться с высоты птичьего полета. – Боитесь заразиться? – Егор со стуком поставил стакан на столик и бросил кластер. Таблетки тихо стукнули в пластиковые капсулы, проскользили по лакированной поверхности и остановилась у края стола. Он не стал дожидаться испепеляющего взгляда и выгибания губ. Быстро шагнул к двери, распахнул ее, затем вспомнил, зачем приходил. Вернулся, молча, положил на стол извещение об отправке телеграммы, после чего выскочил на лестничную площадку. Он кипел от злости к старухе, которая даже при смерти корчит из себя высокосветскую льдину.
«Что же за команду скелетов подсунул мне Червяк, – Егор хлопнул кованой калиткой в аккуратный дворик. Неужели все старики такие? Нет, он специально подбирал кадры, чтобы они свели меня с ума, чтобы затем меня вышибли из пожарки. Вот, гад». Он сходу наступил в серую лужу, забрызгал брюки. Чертыхаясь, неуклюже высоко, задирая ноги, выбрался на асфальт. Ему все меньше нравилась всученная работа. Он уже терпеть не мог пожилых людей с их брюзжанием, запахами и экивоками.
Ветра не было, но воздух, пропитанный сыростью, пробирал до костей. Хотелось в теплое место, где весело и где пиво. Повинуясь своим желаниям, Егор направился в бильярдную «Луза», что на Стрельникова – полутемное помещение, напоминающее грот с зеленносуконными столами, с низкими плафонами. Бахрома по краям абажуров придавала аристократизма и возвращала в дореволюционные времена.
Барную стойку у торцевой стены драила уборщица в синем халате. Крепкий бармен в белой рубахе с закатанными рукавами и расстегнутым воротничком протирал стакан и смотрел его на свет. Здесь было и тепло, и пиво, только невесело. Егор ни разу не был здесь в такое раннее время и пустая бильярдная вызвала в нем некое сожаление. «Хотя бы занятый один стол». В ушах сразу возник костяной удар тяжелых шаров, а перед глазами разбегающаяся по зеленому полю стая белых шаров-кроликов.
Задержавшись в нерешительности на несколько секунд у порога в пустой зал, он шагнул в полумрак. «Одна партия в «пирамиду», одна кружка «крюгера» и я снова на коне». Бармен наполнил кружку доверху. Егор шел к освещенному столу, словно к сцене. Воздушная пена над кружкой заманчиво колыхалась. В углу у столика он сделал несколько больших глотков, отдышавшись, поставил кружку, и принялся из коробки выкладывать на зеленое сукно шары.
Одному играть это совсем не то, что вдвоем. Не тот интерес. Но Егору было достаточно, что вкус пива приятен, что в тепле, что стены бильярдной защищают от расквасившегося, промозглого дня, что не видит «мумий» из палеонтологического музея Паршина.
Егор установил пирамиду из шаров, выбрал кий, и прежде чем сделать удар, в очередной раз глотнул из кружки, опорожнив ее до половины. Облизал губы, вложил кий в ложбинку между пальцев, прицелился, оттянул руку назад для удара, и в последний момент, когда уже готов был стукнуть, произошло что-то невероятное. Белые блестящие шары начали искривляться. На них появлялись черные линии. Кий вскользь, с щелчком врезался в деформированный биток.
