В недоумении Егор медленно выпрямился и посмотрел на вяло раскатывающуюся пирамиду. Брови сошлись к переносице, мысли смущенно толклись, он не знал, что думать. Однако все шары были исключительно одинаковы цвета – слоновой кости и исключительно круглые. Он обошел стол и взял один в руку. Повертел, потер пальцем, не заметив изъяна, вернул на место. Обернулся и с подозрением посмотрел на пиво. Шагнул к столику и сделал пару глотков. С минуту пробовал, растирая остатки языком о небо, прислушивался к послевкусию. «Да нет. Пиво в порядке». Уверенно сделал пару больших глотков, облизал пенку с верхней губы, подошел к столу и мелком натер кончик кия. Взглядом бывалого осмотрел стол, отметил продавленные дорожки вдоль борта и потертое, но без дыр сукно. Погладил дужку лузы, обитую кожей, и остановился на шарах, сиротливо сгрудившихся в центре стола. Показалось, что они его боятся. Кием Егор подкатил к себе биток, рукой поставил на удобную позицию. Вложил между пальцев кий, наклонился и некоторое время целился. Отвел руку назад и затем резко ударил. Перед столкновением с другим шаром биток немного подпрыгнул, словно наскочил на монету. Егор выпрямился, сердце беспокойно екнуло. Биток ударился о шестерку и отскочил вправо. Он катился неровно, так если бы в нем были отверстия и выпуклости.
Под желтым светом плафона Егору показалось, что биток ему подмигивает. На желтоватой поверхности мелькал глаз. А когда шар остановился, то Егор рассмотрел на нем лицо. Оно было не нарисованным, а выпуклым, так словно миниатюрную человеческую маску натянули на шар.
В костяной карикатуре Егор угадал улыбающегося Хазина, а тот шар, который он задел, превратился в Стеллу Аркадьевну. Пожилая дама смотрела на него коварным соблазнительным взглядом. Рядом шар приобрел очертания Алексеева, гнущего в неудовольствие бровь. С Алексеевым круглился Червяков. Егор заметил, что все шары на столе приобрели человеческие лица. И все они смотрели на него. Многие узнавал сразу, но были и такие, из-за которых приходилось напрягать память и вглядываться. Тихий страх скулил где-то в подсознании и грозил сорваться в вой ужаса.
Егор бросил на стол кий, подбежал к барной стойке, швырнул на еще влажный пластик мятую сотню, схватил с вешалки куртку и выскочил на улицу. У выхода его поджидало рыбье брюхо. Хвост медленно гипнотически ходил влево, вправо, плавники рисовали восьмерки. Егор мельком взглянул на рыбу, словно убедиться, что она на месте. Сердце гулко колотило в груди. Он на ходу натянул куртку, и быстро зашагал по тротуару, не замечая луж.
– Что же это такое? – шептал он, безуспешно пытаясь трясущимися пальцами вытащить из пачки сигарету, – все, все, надо завязывать. К чертям собачьим. – Так и не достав сигарету, он спрятал пачку обратно в карман. Перед глазами все еще стоял бильярдный стол, усеянный костяными рожами. Сердце не успокаивалось, мысли рвались, склеивались, создавали уродливые гибриды, снова рвались. Он не мог сосредоточиться. Ноги сами несли по сырым улицам. Старый обветшалый городок, с приземистыми домишками, резными наличниками, казавшийся с детства уютным, своим, вдруг угрожающе навис над Егором. Дома вдоль улицы выгнулись подобно чудищам над кроваткой ребенка, вздернув вверх когтистые лапы. Осень снова закралась в душу, дунула зябью, обволокла сыростью.
Егор шел, пока ноги не вынесли к знакомой покосившейся калитке, с накинутым ободом от детской коляски на штакетину. Он обернулся в растерянности. Две бабки в платках стояли у забора соседнего дома и о чем-то разговаривали, периодически взглядывая на Егора. Он медлил, собирался с мыслями, и решал, стоит ли заходить. Наконец, стащил обод со штакетины, приподнял хлипкую калитку, с тихим скрипом распахнул ее и зашагал по доскам, под которыми хлюпала вода.
– Здесь я! – услышал он окрик Богдана, – здорово, ухарь! Таксист, припадая на протезе и взбрыкивая, вышел из сарая. В руке он держал полено. – Видал, Егорка? – Богдан махнул деревяшкой, – моя новая нога. Выточу себе кеглю, как фронтовик Фадеич и вперед на мины.
– Здорово, – хмуро отозвался Егор. – Сказали скоро не ждать? – попробовал угадать.
– Так точно. Дьявол, их побери, кондебоберы пересохшие. Почтариха принесла ответ, поставили меня на очередь, ходуля будет готова к апрелю. Как тебе такое?
– Нездорово. Слушай, я тут узнавал, тебе должны были дать сразу два протеза, как раз на такой случай. Ну, когда один сломается, на другой перестегиваешься.
– Черта с два, они должны были мне дать, – зло рявкнул Богдан. – Этот еле выпросил. Бросили, как кость. Ну их, давай заходи. Чефира дернем. Хотя стой, давай баки в сарай сперва закатим.
Они по очереди опрокинули два пластиковых бака доверху наполненных дождевой стылой водой, вылили ее и закатили в полутемный сарай. Егор заметил, что по левой стене в три яруса тянутся грубо сработанные клети. Все они были пустые, но по остаткам жухлой травы, соломы и поилок догадался, что там раньше держали кроликов.
