Сердце взламывало грудную клетку, кровь стучала в ушах, перекрывая остальные звуки. За этими барабанами Егор едва различал завывания ветра. Тело отказывалось слушаться. С трудом заставил сделать первый шаг. Казалось, в подошву вделаны мощные магниты, которые препятствуют движению. А чернота тянет, всасывает его вглубь баржи, желая поглотить. Она не хочет отпускать жертву, злится и поэтому воет. Последние метры до лестницы он преодолел на полусогнутых, не отрывая ног от решетчатого пола, шаркая по нему, как узник, с пудовыми гирями на щиколотках. Наконец, тяжело порывисто дыша, схватился за поручни и стал карабкаться по лестнице. Непозволительно медленно. Опасно медленно. Руки дрожали, того и гляди разожмутся. Он не мог избавиться от ощущения, что вот-вот его кто-то схватит за ногу и стащит вниз. Особенно сильным это чувство было в последний момент, когда выползал из люка. В какой-то момент Егор физически ощутил на голени хватку. Он выкатился на палубу, под порывы холодного осеннего ветра. Быстро осмотрелся, поднялся и пошел прочь. Бежать не было сил. Он скатился по лестнице на каменистый берег и, не оборачиваясь, как мог быстро пошел прочь. Позволил оглянуться только тогда, когда достиг водокачки. Железная громадина неподвижно лежала на камнях и, казалось, с сожалением и злобой смотрит на ускользнувшую жертву. Егору показалось, что сквозь свист ветра он расслышал ее тяжелый вздох досады. Он развернулся и пошел прочь, отряхая от ржавчины руки.
Все время, что он поспешно, спотыкаясь и поскальзываясь на голышах, удалялся от баржи, не позволял себе думать о происшедшем.
От яркого дня не осталось и следа. Ветер нагнал туч, затянул голубую лазурь серой мутью. Из-за горизонта тянулись набухшие дождем облачные айсберги.
Через пятнадцать минут, запыхавшийся, потный, Егор сбавил темп. Он вдруг понял, что очутился перед клубом. Несколько подростков топталось у афиши, намалеванной по диагонали красной краской, размашистым подчерком «ОСТРОВ». Еще небольшая компания с пивом, громко смеясь и пыхая сигаретным дымом, расположилась на ступенях ДК.
Егор осмотрелся и позволил себе немного расслабиться. Ощутил, как мышцы теряют каменную твердость, как живот становится мягким, как опускаются плечи. Он достал пачку сигарет, вспомнил, что зажигалку оставил на барже и снова убрал пачку в карман.
Всю дорогу к дому он с упорством затворника гнал болезненную и оттого еще сильнее манящую мысль вернуться воспоминаниями на баржу. Он гнал ее и гнал. Она все зудела и норовила просочиться, вырваться из коробочки и разгуляться на просторах воспаленного недавним кошмаром сознания.
Ощущал острую потребность выпить чего-нибудь спиртного, крепкого. Едва очутившись в квартире, Егор сразу прошел на кухню. Достал из холодильника недопитую водку и плеснул в грязную кружку из-под чая. Быстро проглотил порывистыми, короткими глотками горькую. Водка обожгла пищевод, горячей рекой спустилась вниз. Заслезились глаза. Егор закрыл веки, прижал холодную кружку к носу, на полминуты задержал дыхание, затем шумно вдохнул. Поставил кружку на стол и вытянул вперед руки. Пальца мелко дрожали, как ресницы на ветру. Он налил еще водки. Выпил, запил водой. Вернулся в прихожую. Ощущая приятное тепло в животе, снял куртку, стянул ботинки и сел на тумбу. Он почувствовал, что теперь может вернуться к тому…призраку в трюм. Закрыл глаза и с некоторой осторожностью, хотя это и были только воспоминания, шаг за шагом подошел к черному люку. Он по новой спустился в чрево гиганта. Услышал умоляющее: «Не надо. Прошу, не надо!!…». И всхлипы, давящийся, клокочущий звук, словно кого-то повесили. Он так и не увидел труп. Зато увидел нечто другое. Из темноты выступило бледное не по годам серьезное, осунувшееся лицо подростка и от того еще ужаснее, оно смазалось, оставляя след. Жуть. Егор вздрогнул и открыл глаза.
– Ерунда какая-то, – прошептал он.
Стряхивая въедливую соль воспоминаний, он прошел на кухню, взял с подоконника сигареты, выбил одну и прикурил от спички. Неспешно с удовольствием, пуская облака ленивого дыма, с минуту смотрел сквозь вьющуюся белесую вуаль на серую улицу, на прохожего, распустившего черный зонт, на стекла забрызганные редкими каплями начинающегося дождика. Затем достал из холодильника сковороду с водянистыми желеобразными макаронами вперемешку с тушенкой.
На следующий день Егора ждал неприятный сюрприз, а точнее хмурый Алексеев. Он сидел в «теточной» и вяло поддерживал разговор ни о чем с Изотовой. Егор задержался, так как по дороге заходил в «Дом быта», чтобы забрать из починки куртку Марии Афанасьевны. Куртка была далеко не новая, но чистая с аккуратно заштопанной дырой на боку. Строгая портниха в темно-зеленом суконном халате, с поджатыми губами, напоминала учительницу дамских лицеев старой закалки. Протянула Егору куртку.
– Смотрите.
– Все хорошо, – Егор перебирал ткань, больше делая вид, чем смотрел.
