– Подожди, – Изотова перевернула страницу, пробежала по столбцу с фамилиями.
– На сегодня у тебя вроде никого больше нет, – медленно произнесла она, как бы еще не совсем уверенная. Заново прошлась по фамилиям.
– Иди. Хотя постой. Видел там – у входа два баула? Закинь их в бытовку и сегодня зайди к Ромашову Сергею…, отчество не помню. Предпринимателя затопило, – говорила она одновременно роясь в бумагах. – Он вещи в подвале держал. Зайди к нему, если много тряпок, возьми такси и вези сюда. У нас уже набирается. Надо в прачечную сдавать. Вот. – Изотова на клочке бумаги карандашом написала адрес и протянула Егору.
– Деньги остались?
Егор кивнул.
– У таксиста возьми чек.
– Конечно. Откуда у таксиста чек? У них такса по городу сто рублей. Больше не потрачу. Не волнуйтесь. – Он взял бумажку и сунул в карман. – Все, я пошел.
Оделся, взял пакет и вышел. В коридоре стояло два потрепанных «крейсера» с остатками скотча на раздутых боках. Сумки оказались тяжелыми. Разгоряченный работой Егор вышел на крыльцо. Дневной свет резанул по глазам. Щурясь, пряча огонек зажигалки в ладонях, Егор закурил.
Серые всклокоченные тучи косяком тянулись по голубому небу. Между ними проглядывало бледное солнце. Теперь тучи не казались набухшими от воды. Они выглядели, как грязная, намокшая вата.
Егор выпустил струйку дыма и спустился с крыльца. Холодный ветер щипал лицо и морозил пальцы. Повесив пакет на запястье, спрятав руки в карманы, Егор направился к автобусной остановке. Ему не нравился город осенью. Он выглядел грязным, промозглым. Навевал тоску и безысходность. Он соглашался с Алексеевым, что осень пора уныния и печали. Ни в какое другое время года он не чувствовал себя так скверно. Внутри, словно что-то просыпалось, и начинало беспокойно ворочаться, подталкивая к действию. Он не понимал, к какому. Но чувствовал, что внутри разгоняется какая-то микротурбина, которая все это и закручивает.
Перекошенный на правый борт ПАЗик был заполнен на треть. Хмурый народ уткнулся в стекла. У водителя в кабине, примотанное изолентой к стойке, тихо играло радио. Мимо проплывали приземистые, косые домишки с кирпичными трубами, грязные заборы и околелые деревья.
Автобус качнуло, Егор успел выставить вперед руку и ухватиться за поручень. С пневматическим шипением распахнулись двери. Егор беспокойно завертел головой.
– Что за остановка? – спросил у впереди сидящей женщины. Не оборачиваясь, та буркнула: – Заречье. – Егор выскочил из автобуса.
Маневрируя между луж и пучками высокой травы, печально наблюдая, как намокают и пачкаются начищенные ботинки и выстиранные брюки, Егор подошел к знакомой калитке. Еще с дорожки, заметил, что Леонида Павловича на крыльце нет. Егор достал телефон, посмотрел на время и понял, что сегодня рановато с визитом. С нарастающим чувством смущения, Егор постучал в дверь. Меньше всего хотелось увидеть заспанную, в ночной сорочке Марию Афанасьевну, помятую, выглядывающую из-за двери с осоловелыми глазами. Прождав под дверью с минуту, он уже хотел оставить пакет на кресле-качалке и уйти, когда щелкнула щеколда.
– Кто это так рано? – послышался бодрый голос Марии Афанасьевны и дверь распахнулась. На пороге стояла аккуратная, причесанная старушка и улыбалась, через плечо висело полотенце. – Егорушка!? Заходи. Что так рано? Не подумай ничего такого, наоборот мы рады тебе. Рады в любое время. Разгонишь наше болото. Заходи, – квохтала хозяйка, пропуская Егора в дом. Он заметил белую пыль на лбу и руках пожилой женщины. Мука – догадался он.
– Здравствуйте, Мария Афанасьевна. Извиняйте, что так рано. Сегодня вы у меня в списке первые. Я вашу куртку из мастерской забрал. Вот возьмите, – Егор протянул ей пакет.
– Спасибо, дорогой. Какой ты у нас хороший. Дай Бог тебе здоровья. – Она приняла пакет и повесила на вешалку. – Раздевайся и проходи, чай пить будем. Я Леню уже подняла, он сериал свой любимый про моряков смотрит. Проходи в комнату, а я телевизор потише сделаю. Вот спасибо тебе. А то я, старая, когда дойду. Да и Ленчика оставить не на кого. Спасибо, Егорушка. – Мария Афанасьевна запахнутая в домашний байковый халат, в шерстяных носках, в больших тапках без пяток, с полотенцем через плечо прошла в зал. Егор – следом.
– Подожди минутку, я чайник щелкну. Будем пить чай за большим столом. На кухне бардак. Я пирожки затеяла. Туда лучше не соваться. – Она махнула рукой.
– Ленчик, – Мария Афанасьевна встала перед стариком, замершем в кресле истуканом. – К нам Егор пришел, поздоровайся с ним. Вот он здесь.
– Добрый день, – Леонид Павлович, – сказал Егор. Подхватил и пожал, свешанную как плеть, с подлокотника холодную руку старика.
– Да, да, – прошептал бывший капитан, едва шевеля бледными губами. Егору показалось, что старик заметно сдал. Его кожа стала желтее, мокрые глаза совсем потухли. В этот раз он даже не пожал руку, а просто дал подержать свою.
