– Я, Егор. Мария Афанасьевна, я лекарства принес…, – Егор запнулся не в силах вспомнить имя отчество капитана. – Для сна помогает.
– А, Егорушка.
Раздался щелчок и дверь распахнулась. На пороге стояла, завернувшись в халат, хозяйка с распущенными седыми волосами. – Заходи, заходи. Мы уже спать собрались. Ленечка с обеда спит. Врач укол поставил так он и спит.
– Я на минутку Мария Афанасьевна.
Егор закрыл за собой дверь, снял куртку, стянул, не расшнуровывая, ботинки, прошел на кухню, где старушка зажигала газ для чайника.
– Что врачи сказали? – спросил Егор, усаживаясь за стол. В животе предательски заурчало. Он вспомнил, что целый день без еды. Мария Афанасьевна услышала этот призыв и, покончив с чайником, подошла к холодильнику. Егор одобряюще проводил ее взглядом. Маленькая, давно растерявшая фигуру, она походила на тумбочку. Распущенные по плечам седые волосы добавляли в облик пожилой женщины чего-то ведьменого. Егор испытывал некое угрызение, что объедает стариков, у которых и так пенсия мизерная. Но оправдывался, что купил таблетки за свои кровные и еще будет помогать потом.
– Я бутербродов порежу с колбаской и сыра чуть есть.
– Спасибо, а я пока к Леониду Павловичу схожу, посмотрю как он там.
Егор вытащил из кармана брюк кластер с «феназепамом» и, глядя на Марию Афанасьевну, потряс им. – Положу на тумбочку. – Ступая осторожно, чтобы не разбудить капитана вышел из комнаты.
Дверь в спальную была приоткрыта. Сквозь щель в темный коридор проливался тусклый свет ночника. Егор распахнул дверь шире и заглянул в комнату. Пахло лекарствами, старостью, улавливался запах, который может донести ветерок, подувший со стороны собачьей конуры.
Капитан лежал под пуховым одеялом неподвижно, на спине. Мертвенная бледность застыла на выпирающих скулах и впалых щеках. Морщинистые сухие губы казались затянувшимися краями резаной раны. Тонкая кожа на глазных яблоках, просвечивающая синими жилками, казалось, скоро протрется, редкие волосы выглядели неживыми, ломкими, словно сухая трава. Мертвенная желтизна и бледность растеклись по лицу. И вообще, капитан мало напоминал живого. Если бы не мерное, дыхание, едва заметно вздымающее и опускающее грудь, старика можно было бы посчитать за покойника.
Егор быстро обернулся назад. Из кухни доносился стук ножа по деревянной доске. Он вошел в комнату и прикрыл дверь. Достал из кармана уцелевшую часть очков и приложил к правому глазу. Господи, он это увидел сразу. На лице старика сидела та самая тварь, которую он видел днем. Она склонилась к самым его губам. Чем-то кожистым, напоминающим крылья летучей мыши накрыла его глаза. Эти самые крылья вытягивались из отростков по краям морды, и… они пульсировали, словно качали. Сжимались и разжимались, проталкивая что-то от глаз капитана к голове крысоподобного существа. Несколько минут парализованный омерзением и страхом, обескураженный Егор рассматривал жуткую картину и силился уместить, впихнуть в привычные рамки, объяснить как-то себе весь этот ужас.
Наконец, он заставил себя пошевелиться. Правая рука сжалась в кулак и стала медленно подниматься. Осторожно ступая, чтобы не спугнуть зверя, Егор стал приближаться к постели больного. Кожистые расплющенные нахлобучки плотно прилегали к лицу старика, повторяя его рельеф. В мерзких конвульсиях тварь содрогалась всем телом. Дрожь шла волной по отвратительной лохматой спинке. Егор приблизился вплотную, руки дрожали. Уже был готов нанести удар, прокрутил в голове траекторию, представил с какой силой вмажет, почувствовал под рукой выпуклость тела, сухую жесткую шерсть, как вдруг, существо с тихим едва уловимым писком, подпрыгнуло, путаясь в зонтиковидных отростках, скатилось по лицу старика, упало на пол и в следующее мгновение исчезло под кроватью. Егор во все глаза смотрел на происходящее, продолжая нависать над капитаном.
Леонид Павлович открыл глаза. Радужка была белой с желтым оттенком, почти одинакового цвета с белками, и напоминали вареные рыбьи глаза. Черная точка зрачка по центру выглядела жутко. Старик смотрел перед собой, прямо на Егора и казалось, ничего не видел. Зрачок замер в размере с булавочную головку, яблоко не двигалось, веки не смыкались. Словно завороженный, Егор не мог отвести взгляда от вареного глаза. Смотрел не моргая, и не смел шелохнуться. Он позабыл про комнату, дом, Марию Афанасьевну, осень и темень за окном. Весь превратился в зрение. Впился взглядом в глаз старика. Радужка постепенно наливалась цветом и через минуту приобрела обычный бледно – серый окрас с неравномерной пигментацией, напоминающей срез топаза. Веки моргнули. Зрачок сузился, и Егор ощутил на себе взгляд. Глазные яблоки пошевелились, обозревая нависающего Егора, все еще с занесенным кулаком. Губы старика дернулись и остановились. Только сейчас Егор заметил на правой скуле капитана набухшую кровяную каплю, напоминающую бусину.
