Под потолком висит белесое набухшее брюхо с плавниками. Дым от сигареты клубится, тянется вверх, обтекает рыбье тело, плющится о потолок. Егор ходит по комнатам. Наконец останавливается. Хлопает себя по карманам куртки. Выуживает из левого упаковку с плавательными очками. Минуту рассматривает, затем решительно вытаскивает их из пластиковой упаковки. Идет быстрым шагом на кухню. Распахивает створку навесного шкафа, достает коробку с медикаментами, вываливает содержимое на стол и судорожно начинает копаться в тюбиках, пузырьках, таблетках выискивая пластырь. Он находит его. Порывисто, без сожаления выдергивает резиновый ремешок из ушка плавательных очков. Тот выскальзывает и больно бьет по ладони. Егор не обращает внимания. Он видит конечную цель, весь в нетерпение сделать задуманное. Рвет второй край резинового ремня. Дужка не выдерживает и ломается с хрустом. Егор достает и кладет на стол уцелевшую часть очков капитана. Ему не сразу удается поддеть ногтем край ленты пластыря. Он злится, скрипит зубами, хочет сделать быстрее. Наконец все готово. Он вертит в руках дело рук своих. С минуту смотрит на очки, затем, пристраивает на переносицу, держит левой рукой, а правой натягивает ремешок на затылок. Готово. Смотрит по сторонам. Медленно обводит взглядом комнату. Резинка не мешает второму глазу потому, что она идет наискось, как у пиратов. Егор доволен. Закуривает и с сигаретой в зубах снова обходит комнату. Сжимает, разжимает кисти, словно демонстрирует сам себе, что теперь руки свободны. В теле ощущается усталость. Подкатывает голод. Рыбы нет!
Хлеб с колбасой и жидким чаем быстро умерили аппетит и подарили приятное чувство сытости. Перед сном Егор выкурил еще сигарету и, стараясь больше не ступать на «зыбкие пески», закрыл глаза. В эту ночь ему опять ничего не снилось.
Встал рано, без будильника. Три с половиной часа бесцельно слонялся по квартире, садился перед телевизорам, переключал каналы, снова бродил, заходил на кухню, хватал куски, три раза наливал чай, курил в форточку, когда, наконец, решил, что пора одеваться и идти в контору. Все равно пришлось ждать Изотову. На его приветствие она, едва взглянув, сухо поздоровалась. Егор уловил ее настроение и не лез с разговорами. В неловкой, гремучей тишине бухгалтер сняла куртку. Егор ждал, перебирая резиновым ремешком в кармане.
– Тебе сегодня к Хазину продукты и к Шаламову тоже продукты. Отнесешь еще письмо из центра протезирования.
Все это она сказала, уткнувшись в бумаги на столе. Затем встала и вовсе повернулась спиной к Егору. Загремела крышкой заварочного чайника, послышался звук наливаемой воды.
Егор вздохнул, выдал короткую дробь пальцами по столешнице, встал. – Вы не думайте, Татьяна Михайловна, я не псих. Если меня навещает доктор, это ничего не значит.
Изотова продолжала возиться с чайником.
– Скажите когда Варя будет?
– К обеду сказала подойдет, у нее два ветерана на сегодня.
– Спасибо.
Егор почесал затылок. Он хотел еще спросить о чем-то, но глядя на спину Изотовой передумал. Вышел на крыльцо, промозглый ветер окатил холодом. Егор отвернулся, поднял воротник. В нерешительности он топтался на крыльце. Ему очень надо было видеть Варю. План, созревший в голове, не давал покоя. Достал из кармана телефон, повертел в руке. С минуту напряженно думал. Решив, что с девушкой поговорит позже, Егор направился в магазин. По дороге в голове возникла промежуточная комбинация, которую он собрался разыграть в квартире у Хазина. Захваченный новой идеей, он ускорил шаг.
Чтобы не терять времени, Егор затоварился в магазине сразу на обоих подопечных. Пакет Хазина отличался от стандартного Шаламовского, выпирающими плавными формами, напоминающими бутылку.
– А это вы, лекарь! Надеюсь с микстурочкой. Просим, просим. – Хазин откатился, пропуская Егора в квартиру. – Сколько лет, сколько зим? Долгай долгун. Тарантас карандас, разлюли. Проше пана. Ждали мы и подолгу, да без толку. Delirium tremens. Дрожательный бред, не обращайте, милейший, внимания. – Старик противно хихикнул. Его словно прорвало, – Edite, bibite, post mortem nulla voluptas! – Ешьте, пейте, после смерти нет никакого наслаждения! Из старинной студенческой песни. Кхе-кхе, они пели так раньше. Распространенный мотив античных надписей на надгробиях, – Хазин быстро обернулся, словно проверяя, идет ли Егор следом, – и застольной утвари. – Он лихо развернул каталку на задних колесах и сграбастал со стола рюмку. – Ergo bibamus. Значится, и так, выпьем! Что же вы медлите, голубчик? – Плотоядная улыбка медленно стекала с его худой морщинистой физиономии. – Imperitia pro culpa habetur – Незнание вменяется в вину. Формула римского права, – Хазин хлопнул рюмкой по столу и засмеялся, осклабившись желтыми пеньками. – Что-то из меня сегодня хлещет. А ты бы видел себя, голубчик, сусалы, во, – он рукой оттянул вниз нижнюю челюсть и снова заскрежетал.
Егор, молча поставил пакет на стол, достал «забайкальскую» и предал старику.
– Смотри, Модест, на перегонки бежишь.
