– Прошу прощения, – прошептал Егор, часто моргая. Под пристальным взглядом опустил руку. Разжал пальцы и показал смятый кластер «феназепама». – Это вам, чтобы спалось крепче. – Он положил лекарство на прикроватную тумбочку и, ощущая на спине враждебный взгляд, вышел из спальной.
Аппетит пропал. – Извините, Мария…, я вспомнил, что меня ждут. Надо идти. Извините, – Егор прошел в прихожую, быстро оделся.
– Куда ты, Егорушка? – старушка с ножом в руке стояла на самотканой из разноцветных лоскутов дорожке и с удивлением смотрела на Егора.
– Извините, мне очень надо… идти. – Страх отголоском бродил по телу, пуская по спине мурашки. Вареные глаза впечатались в память и упорно не позволяли думать ни о чем другом. Глаза перетекали в тварь на лице, затем в зонтикоподобные кожистые присоски и снова набирали жуткую выпуклую желтизну с черной точкой посередине.
Он сбежал по крыльцу. Сбивая капли с мокрой травы направился к калитке. Он уже взялся рукой за ручку, когда его взгляд остановился на чернеющем в глубине сада сарае. Припомнился взгляд старика через окно. «Он ведь постоянно туда смотрит», подумал Егор. Обернулся на входную дверь. Та была уже закрыта. Должно быть, Марии Афанасьевне стало прохладно и она отложила долгие проводы. Бегом Егор вернулся по тропинке, обогнул дом и через заросший сад, по мокрой траве, продираясь сквозь голые кусты смородины, крыжовника, по каменным плиткам, почти полностью вросшим в землю, подбежал к старому сараю. Стальной замок поблескивал в свете прорывающегося в окна дома. Егор припал к влажным, пахнущим гнилью доскам и попытался заглянуть внутрь сквозь щель между дверью и косяком. Ничего нельзя разглядеть. Сплошная черная стена. Егор обошел сарай. У боковой стены спутанная падшей травой стояла спинка от железной кровати с шишечками на стойках. Ей-то он и вырвал петлю, продев ножку между железной накладкой и дверью. Трухлявая доска поддалась легко. Как раздробленный гнилой зуба, посыпались труха и щепки. Егор достал из кармана куртки мобильник и включил экран. Выставив его перед собой, шагнул внутрь. Здесь сильно пахло собочатиной. Почти весь сарай был завален клетками. Егор некоторое время стоял в ступоре. Его взгляд перепрыгивал с одной решетки на другую. Прутья хищно поблескивали в блеклом свете.
Присмотревшись, Егор обнаружил, что почти все клетки были новыми, лишь одна с открытой дверцей стояла в углу на дощатом, местами сгнившем и провалившемся полу.
Егор не помнил, как оказался в квартире. Есть не хотелось. Он бродил из комнаты в комнату. Бродил бессмысленно, покусывал губу и ни о чем не думал, только раз за разом прокручивал в голове увиденное в спальне капитана. Иногда он останавливался, брал со стола на кухне пачку, выбивал сигарету, прикуривал и ходил дальше, не замечая, грязных следов от ботинок и, того, что все еще в одежде. Он пытался делать выводы, соединить кусочки головоломки, но ничего не получалось. Вареный глаз сменяло существо, затем оживающий глаз, потом кожистые присоски, капля на скуле и снова вареный глаз. Он словно зациклился, пластинка вертелась, а игла все никак не могла сдвинуться с места. Он чувствовал, что нащупал что-то важное, что увидел страшную тайну, но как с этим поступить, понятия не имел. Одновременно Егор сознавал, что надо что-то делать и не знал что. Он был один. Один знал о невидимой мерзкой жизни. Иногда он озирался, вытаскивал из кармана линзу и осматривал комнаты. В какой уже раз заглянул под кровать, под шкаф, за занавески, в мусорное ведро, облазил тумбочки на кухне, пространство за холодильник.
