Он кинулся за мальчишкой. Сердце толчками пульсировало в висках. Во рту появился неприятный сладковатый привкус. За аркой был тесный дворик с пустыми веревками для белья, с кучей хлама у забора, автомобилем, накрытым брезентовым чехлом, с прилипшими мокрыми листьями, деревянные бочки громоздились в углу у стены. За забором высилась разлапистая лысая черемуха. Вращая головой по сторонам, судорожно выхватывая взглядом укромные места, Егор замедлил шаг. Не хотел пропустить воришку и дать ему возможность выскользнуть из западни. Он превратился в охотника и твердо был намерен вернуть себе клетку.
Сначала он нашел чехол. Тот лежал серой тряпкой в луже. Метрах в пяти у бочек обнаружил и клетку, а выше мазок по мокрой доске.
– Вот гад, – процедил сквозь зубы Егор, поднимая за кольцо распахнутую клетку. Она была абсолютно целой, только весила уже меньше. Не тешась надеждой, вытащил из кармана очки, поднял решетку на уровень глаз и осмотрел ее, затем прочесал взглядом прилегающие территории. Тщетно. Вооруженный глаз видел то же, что и другой. Егор не знал, что думать: либо мальчишка выхватил клетку, рассчитывая на живность под чехлом, либо целенаправленно, чтобы выпустить паскудника. Клетка его не интересовала это было очевидно.
Егор поставил клетку на бочку, подошел к забору, ухватился за край и подпрыгнул, поддерживая себя руками, опираясь на кромку, завис на несколько секунд. С другой стороны под черемухой стояли три мятых мусорных бака. Чуть правее две машины и «ракушка». Дальше гора строительного мусора. В дальнем углу дворика аркой чернел выезд на улицу. «Туда сквозанул», – подумал Егор и отпустил руки. На ладонях впадинками годовых колец отпечатался след досок. Он вытащил из лужи чехол, встряхнул и сунул в раскрытую дверцу. «Клетки, клетки, клетки, словно шоколадные конфетки. Что-то часто они попадаются мне на глаза. Так, у Сивкова – раз, у Хазина – два, у Ангелочков – три, у вдовы – четыре. Остаются Богдан и Кокушкин. У Стеллы? Была клетка у Стеллы? Так у Жанны была своя клетка, они ей подарили нужную и Хазину подарили с Сивковым. У Паршина в комнате… Да, там было несколько клеток. Это значит, значит… А где кстати Паршин? Блин, он же на больничном. Да, Изотова говорила. Получается, в клетках они передают паскудников? Подселяют?! Блин, точно подселяют. Вот, что Сивков имел в виду. Подселяют. Так, так, так, что же это значит? Надо выяснить, какие клетки их? Но это не реально. Проще узнать, кому они передавали, дарили, продавали клетки. А кто они? Одного знаю – главврач психушки. Что-то говорил по – моему Хазин, типа Паршин продал…, что-то в помощь дому престарелых. Акция была, или не была? Что-то я путаю. Неважно. Паршин в их команде и…Червяков. Червяк, блин, я с самого начала его подозревал. Точно. Тогда в кабинете в его шкафу я видел клетку». Егор в изумление провел рукой по лицу, словно стирая липкую пленку – наваждение. Ноги ослабли и подогнулись. Еще смутно понимая смысл ошеломляющего открытия, Егор испугался.
– Заговор, – прошептал он на выдохе. – Но для чего им это? – спрашивал у себя вслух. «Вот, вот. Это и надо выяснить. Надо плясать от печки, а печка где? Правильно, – от волнения Егор не замечал, что покусывает нижнюю губу. – К Сивкову соваться опасно. Я и так там наследил дай Боже. Капитан. Так, у них я сегодня уже был. Подозрительно – если ввалюсь снова. Может, вроде, поинтересоваться, как там старик после обморока? Слабенько, не основательно. Хазин! Надо бы проверить и Хазина. Хазин умный, начнет задавать вопросы. Надо действовать осторожно. Нельзя спугнуть. Сначала выясню, накоплю доки, а то не поверят. А мне это надо? У кого еще посмотреть? Так, у Жанны нету, раз ей только подселяют. Отпадает. Таксист – больно крут. Не даст по дому с осколком шариться. И есть ли у него вообще? Кокушкины неизвестно и у них еще этот мясник. Стелла отпадает, не станет Червяк любовнице тащить заразу. Остается капитан. Блин. Я был у него сегодня. А почему не основательно? Вполне. Я переживаю и все такое. И ГЛАВНОЕ У НЕГО ТОЧНО ЕСТЬ».
Егор вытащил из кармана телефон и посмотрел сколько времени. Еще не поздно. Он поднял голову и взглянул на всклокоченное серое небо. «Нормально, Мария Афанасьевна только рада будет. Она всегда мне рада. Заодно поужинаю. Она просила, что-то для сна капитану. Вот, еще повод».
Через час с пластинкой «феназепама» в кармане (ему удалось у аптекарши у которой всегда брал лекарства для подопечных выпросить без рецепта пластинку успокоительных) Егор открывал знакомую калитку. Сумерки сгустились, нагнали тоску, размазали очертания предметов, дальние дома расползлись в темные пятна.
Егор прошел по дорожке через черный болезненно-сонный сад, поблескивающий мокрыми, словно от горячего лихорадочного пота листьями. Над крыльцом горел фонарь.
Егор вбежал по ступенькам и постучал в дверь. Долго не открывали. Уже стал сомневаться правильно ли поступает, как за дверью послышался обеспокоенный голос Марии Афанасьевны.
– Кто там?
