Вспыхнул пожар. Закрываясь рукой, щурясь, вдыхая едкий дым, он вбежал по крыльцу, пересек террасу и когда уже занес ногу, чтобы шагнуть через порог, прямо перед ним с потолка рухнули горящие доски. Лицо обдало жаром, искры злыми осами осыпали куртку. Егор отпрянул назад. Послышался какой-то писк, словно где-то совсем рядом надрывался котенок. Егор пристальнее вгляделся в пламя. Из боковой комнаты на руках, еле живая ползла по полу, усыпанному раскаленными углями, большая, толстая старуха. Халат на ее спине горел, дымились волосы. Она увидела его и громко заверещала. Оперлась на одну руку, а другой потянулась к нему. Жуткая маска боли и страха исказило ее лицо. Она уже не была похожа на человека. Егор остолбенел и долгих несколько секунд сквозь раскаленный плывущий воздух, всполохи огня и снопы искр заворожено смотрел на сгорающую заживо женщину. Волосы на ее голове вспыхнули. Она зашлась воплем и стала кататься по полу, сбивая руками пламя. В каком-то неистовстве стала хлестать по голове, лицу, ушам. Егор почувствовал запах горелых волос. Наверное, он вскрикнул, потому, что услышал свой голос и вынырнул из наваждения. Пепла больше не было. Егор моргал, словно промывал стекло, через которое взирал на обгоревший дом и запустелый голый сад.
– Какого черта? – прошептал он, развернулся и быстро пошел проч. Оставалось пара шагов, когда он снова за спиной услышал писк.
– Господи, – Егор рванул на себя калитку. Он вовсе не хотел оборачиваться, но какая-то сила заставила его это сделать. По доскам, оставляя черные точки – следы между его отпечатков-островов за ним трусил котенок. Серый, словно вылепленный из пепла. «Знак? К черту». Он захлопнул калитку, «Народу навалом, кто-нибудь подберет. Умереть не дадут. Так орет… Вон сколько домов. Ага. Мне ни к чему». Но что-то мешало ему сделать следующий шаг. Может, та едва уловимая хромота… Котенок припадал на переднюю левую лапу. Скорее всего, так оно и было. С сожалением, что попался на эту удочку, Егор отпустил руку и шагнул навстречу пушистому комочку, вытаращившемуся на него большими желтыми глазами. Он остановился и трясся то ли от страха, то ли от холода. Страх и растерянность бились в его глазах. Когда Егор был уже рядом, котенок драпанул. В три прыжка Егор оказался рядом и схватил его. Котенок поместился в ладонь. Егор кожей чувствовал тонкие ребрышки, крохотные лапки. Он был теплым и вовсе не из пепла, а плоти и крови. Егор прижал его к груди и заглянул в глаза.
– Только в ветеренарку. Усек? – расстегнул молнию и сунул трясущийся пушистый комок под куртку.
Он шел по пустой улице, среди серых домов. Размытым пятном отражался в рябых лужах. Крепкий ветер подталкивал в спину. Противная изморозь щекотала щеки, шею. Егор прошел вдоль голой аллеи по Комсомольской, свернул на Свердлова и через двести метров оказался под вывеской «Ветлечебница». В зарешеченном окне горел желтый свет. С шиферной крыши капало. Несколько крупных капель попало за шиворот и на лоб. Ежась, Егор нырнул под низкий козырек, обтерся и толкнул обитую дерматином дверь. В тесном помещении было пусто и грязно. Егор осмотрелся: обшарпанные стены, потрескавшийся, стертый до дыр линолеум, стул с распоротой спинкой, из которой торчал клок ваты. Под потолком горела тусклая пыльная лампа без абажура. Пахло животными. Егор скривился. Рука потянулась в карман, где лежали очки.
Открылась белая дверь из-за нее вышел низкорослый с лысиной седенький старичок в белом грязном халате. Он поднял голову и посмотрел на Егора. С минуту его рассматривал, а затем спросил:
– Вы ко мне?
– Да. Вот, – Егор расстегнул молнию и извлек на свет котенка. – Я его подобрал. У него что-то с ногой. Лапой, – поправился он.
– Заходите. Сейчас посмотрим.
Пожилой мужчина пропустил Егора за дверь и зашел следом.
– Давайте его сюда, – он указал рукой на стол, обитый оцинкованным железом. Включил нависающий над столом торшер, примотанный черной изолентой к капельнице. – Держите его, я посмотрю лапу.
Егор сделал страдальческую мину и придавил пушистое тельце к холодному железу. Ветеринар несколько минут, не обращая внимания на истошные вопли котенка, ощупывал лапу. – Перелома нет, – пробубнил он. – Это воспаление. Возможно, где-то наколол. Сейчас сделаю укол и дам «левомецитин». Он замолчал и посмотрел поверх очков на скривившегося Егора.
– Мазать будите?
Егор помотал головой.
– Понятно, – выдохнул старичок. – Оставляйте. Я проколю и обработаю. Еще подержите. – Он отвернулся к столику из нержавейки и забренчал инструментом. Через минуту повернулся, в его руках был шприц. Под пальцами Егора дрожало, словно от жуткого холода, хрупкое тельце. Котенок истошно вопил, и норовил вырваться.
– Хорошей крысоловкой будет, – сказал доктор, выбрасывая использованный шприц в урну. «Мне все равно», – подумал Егор, ослабляя хватку.
– Положите…, как его звать?
– Не знаю.
– В ту коробку Незнайку положите.
– Сколько с меня? – спросил Егор, опуская все еще продолжающего трястись, но уже не мяукающего котенка.
