– Нисколько. Он ведь не ваш. Вы просто проявили милосердие. Дальше о нем позабочусь я.
После этих слов Егор испытал облегчение. Сам того не подозревая ветеринар избавил его от множества проблем. Тащиться обратно к сгоревшему дому не хотелось, а бросать на улице опасался накликать возмущение горожан. Кто ему поверит, что котенок не его. Пускай старик позаботится о нем.
Он попрощался с ветеринаром и вышел из «операционной». Еще раз обвел взглядом убогую приемную с драным стулом и вышел. «А, плевать, его дело. Пусть дышит дерьмом, если хочет. Трудно полы помыть. Типа у него здесь очередь. Время навалом, схватил швабру и в путь. Конечно, кто в такую помойку пойдет?». Как Егор не старался настроить себя против бедного ветеринара, выходило только наоборот. Все короче становился шаг, все сильнее в ушах слышался писк котенка, все отчетливее пальцы ощущали хрупкое теплое тельце. Он остановился, некоторое время колебался. На весах качались свобода действий, забота только о себе любимом, минимум проблем, а на другой чаше – кошачьи «радости», писк по ночам, рваные занавески, шерсть на диване, котята. Господи, чего только стоят одни КОТЯТА. Что с ними делать? А вопли котов под окном. И, наконец, его, вернее ее надо кормить, поить, по ветеринаркам таскать. «Зачем мне это надо?». Но все перевесили испуганные желтые, почти человеческие глаза. Он развернулся и быстро пошел назад.
– Я знал, что вы вернетесь, – довольно улыбался старик в грязном халате. – У кого хватает сердца принести бедное животное в лечебницу, у того его не хватит, чтобы снова бросить. Там шприцы и мазь. Я уже набрал в них лекарства. Колоть в холку раз в день. Мазать тоже один раз в день. Денег я с вас не возьму.
Егору пришлось настоять, чтобы ветеринар взял положенную плату, мотивируя тем, что теперь у Незнайки есть хозяин. Приняв решение, и забрав бедное животное, он шел довольный, прижимая котенка к животу. Торопился домой, чтобы побыстрее покормить, дать приют, покой и семью.
Лежа на животе, на холодном полу в кухне, подперев подбородок руками, Егор с умилением наблюдал, как Незнайка розовым языком с хлюпаньем лакает молоко. Слушал, как он урчит, и ему становилось хорошо, спокойно. Потом, забравшись на диван и, замерев, чтобы не спугнуть, с теплым любопытством смотрел, как котенок, трясясь всем телом, поджав хвостик, с опаской обнюхивал углы и вещи. А потом Егор взял его и положил себе под бок. С каким-то непонятным удовольствием и умиротворением ощущал теплоту маленького тельца. Он знал, когда у него такое настроение и отрадно на душе рыба не появится.
Вечером он взял тетрадь и стал писать. Закончив, запечатал письмо в конверт и положил на кухонный стол, чтобы не забыть утром.
Сегодня он встал с каким-то особым чувством. Прежде чем по обыкновению выкурить сигарету и позавтракать, Егор покормил котенка. Стоял над ним и с умилением смотрел, как тот жадно поедает вареную колбасу.
Остальное утро прошло по расписанию если не считать, что Егор постоянно останавливался, то игрался с котенком, то наблюдал за ним, то начинал с ним разговаривать. На работу он пришел не первым. Дверь была открыта, и Изотова уже пила чай.
– Нагибин, звонила Жанна Евгеньевна, сказала, чтобы ты сразу к ней шел. Сразу. Сказала, ты знаешь зачем. Она ждать будет, – вещала Изотова, при этом изгибала губы, словно слова которые она говорила, были горькими. Егор обвел взглядом пустую комнату. Остальные тетки еще не пришли.
– Кто еще на сегодня есть? – спросил он.
– Жанна Евгеньевна отпросила тебя у Червякова, сказала ты ей зачем-то нужен на весь день.
Егор покинул кантору и направился к вдове. В вышине сквозь дыры в серой дерюге подглядывало солнце. Размытые бледно – желтые пятна растекались по сухому асфальту. Ночью дождя не было и тротуары с дорогами подсохли. Проходя мимо почтового ящика, он остановился, выудил из внутреннего кармана куртки конверт и опустил в прорезь.
В девять пятнадцать он стоял под козырьком с кованными подпорками и давил на кнопку домофона.
– Слушаю.
– Жанна Евгеньевна, здравствуйте, мне передали, что у вас ко мне дело.
– Да, Егор, заходите. – Щелкнул магнитный замок. Егор открыл дверь и шагнул в чистый, блестящий кафелем подъезд. Поднялся по ступеням. Дверь открылась прежде, чем он постучал.
– Здравствуй, Егор. – На пороге стояла все та же Жанна Евгеньевна в своем траурном платье с тугим пучком волос на затылке, с канадкой на правой руке. Строгое лицо не смягчила ни одна морщинка, лишь в глазах что-то поменялось. Они уже не «препарировала скальпелем мерзких людишек», а теплилась в них доброта и человечность. И голос… В нем слышалась мягкость. Только едва, но это были перемены.
– Здравствуйте, Жанна Евгеньевна, – Егор улыбнулся. Сухие губы пожилой женщины едва дернулись, словно оживающие после долгого анабиоза. Она попыталась снова. В этот раз у нее получилась улыбка. Смутившись, она опустила глаза, развернулась и зашагала по блестящему паркету, стуча костылем. Егор закрыл дверь и шел следом.
