Главврач сам чем-то напоминал психа. Пронзительные, глубоко утопленные глаза, смотрели из глазниц, словно из нор. Что-то в них было хищное. Плотоядная, коварная улыбка играла на его сомкнутых губах. Он смотрел на Егора, как на жертву и что-то старался разглядеть. Егор сразу почувствовал себя под пристальным взглядом прозрачным. Поневоле вспомнил о своей рыбе и был уверен, что врач ее видит и если сейчас Егор не признается сам, то он ему подскажет, а затем предложит обследоваться. Предложит задержаться на неопределенное время в их учреждении под чутким присмотром персонала. Мутные волны памяти, вынесли на поверхность белые халаты, чутких воспитателей, забытые ощущения бездомности и безличности.
– Давайте сюда бумаги, – Ермолаев говорил, едва размыкая губы. Он протянул худую длинную руку. Казалось, она выдвинулась через всю комнату и тянется не к папке, а к горлу.
– Пожалуйста, – промямлил Егор, ощущая себя в логове людоеда, и подал синюю папку.
– Кем приходитесь Жанне Евгеньевне?
– Я работник социальной службы.
– Фамилия, – главврач расстегнул замочек и вытащил бумаги.
– Если это так важно – Нагибин. Егор Нагибин.
Суставчатые пальцы доктора, напоминающие пауков, замерли. Он из-под бровей смотрел на Егора. – А, тот самый. Наслышаны. Ефим Дмитриевич о вас рассказывал. Консультировался, – губы врача неопределенного возраста почти не шевелились. Он походил на чревовещателя. Отчего становилось еще жутче.
«Наслышанны», явно было сказано с подтекстом. Что-то во взгляде доктора промелькнуло недоброе и веки на мгновение дрогнули, сузились. У Егора внутри все похолодело. Крепло ощущение, что он отсюда больше не выйдет. Сейчас по сигналу доктора зайдут крепкие санитары, отволокут его в кафельную комнату с узким зарешеченным окном, разденут догола и будут поливать холодной водой, пока у него не посинеют губы. Затем натянут пижаму, нашыряют «хренью» и пристегнут к каталке тугими кожаными ремнями. Он прямо ощутил, как они врезаются в запястья и намертво притягивают их к холодным поручням. По спине прошелся мороз. Показалось, что комната наполняется дымом. Он подбирается со всех сторон: из-под плинтусов, сочится из-под половых досок, из стола доктора, из щели меду дверей шкафа, из стыка створ оконных рам. Окружает, бродит кругами, облизывает его. Егор втянул воздух, рассчитывая уловить запах гари. «Господи, что я делаю!». Егор не мог больше выносить присосок черных глаз и поднял руку, как бы почесать лоб, а на самом деле разрывая невидимую связь. Рука весила тонну.
– Очень хорошо, – доктор пошевелился в кресле. Егор догадался по шуршанию и скрипу. Он опустил руку. Вернее уронил. Не мог больше ее удерживать поднятой. Она ухнула вниз, словно тяжеленный швеллер и заколыхалась. Егор в ужасе покосился на главврача. Заметил ли тот превращение руки в стальную балку? Тот просматривал документы.
– Очень хорошо, – повторил доктор и положил бумаги рядом на стол.
– Как вам наша больница? Не кажется, очень спокойное, тихое местечко?
Ермолаев опустил руки на стол и сомкнул пальцы в замок. Тонкие узловатые, они то сжимались, то разжимались, то подергивались. Казалось, они жили собственной жизнью. Егор смотрел на них не в силах отвести взгляд.
– Как вы себя чувствуете? – Егора словно током прошило, он вскинул голову.
– А?
– Имею в виду межсезонье. Осень не лучшее время для нашего организма, в частности для психики. Просыпаются дремлющие недуги. В том числе и бессонница. Много людей осенью страдают бессонницей. Опять же апатия, различные депрессии, уныние, упадок сил, нервишки начинают шалить. – Главврач смотрел на Егора не моргая, глаза его еще сильнее потемнели.
– Нет, – Егору не понравилась натужная поспешность с которой он ответил. – Ничего подобного со мной не случается, – уже спокойнее сказал он.
– Ну да, ну да. Вы еще молодой, вам рано, – а глаза говорили совсем другое. В кабинете повисло тяжелое, неприятное молчание.
Глаза врача мерцали. Он словно «перебирал» ими Егора по косточкам. Не торопился, обмусоливал каждую. Молчание уже затягивалось до неприличия. А главврач все рассматривал Егора. Пальцы его в замке медленно шевелились. Воздух в кабинете словно затвердевал, сдавливал грудь. Дышать становилось все труднее.
– Видите ли, Егор Владимирович, – наконец, доктор расколол молчание. Егор почувствовал, что ему дышится легче, как будто сдавливающий глиняный панцирь осыпался. – Валентина Георгиевна, моя помощница, уехала в город за медикаментами и забрала печать. А вы собственно из-за нее, из-за печати здесь. Ожидаю с минуты на минуту. Если вас не затруднит, подождите внизу. Мне необходимо произвести плановый обход. Порядок знаете ли. Больные ждут. Старшая сестра спусти вам документы. – Доктор позволил себе улыбнуться. Егор ожидал увидеть хищный оскал, вампирскые клыки, но никак не сточенные почти до корней зубы. Он решил, что ему это показалось. Тень, свет, страх, жуть…
