Егор неспеша выпрямился, все еще не глядя на доктора. Он судорожно соображал, что ответить? Сказать, «да», или «все хорошо» будет как-то слишком неправдой для психлечебницы. Здесь, пожалуй, все так отвечают на подобные вопросы. Но ничего другого он придумать не мог. Какая причина могла побудить вести себя, подобным образом нормального человека? Не мог же он признаться, что сейчас по полу бегают десятки, если не сотни паскудников. Выигрывая время, он медленно стянул с головы свое приспособление. Собирая его пальцами в ладонь, стараясь заграбастать, как можно больше и тем самым сделать его незаметнее. Волосы, высвобождались из-под резинки, лохматились, топорщились соломой в разные стороны. Прижимая руку к телу, воровато спрятал очки в карман куртки.
– В общем-то да, – проговорил Егор, – видите ли я представил, что у меня под ногами бегают крысы, большие жирные крысы. У меня сильно развито воображение.
Егор нащупал логическую и правдоподобную нить и с осторожностью тянул ее, опасаясь порвать.
– У вас здесь такая тишина во время обхода, в коридорах пусто, ну я и решил размяться, так сказать, вспомнить детство. Кто в детстве не воевал с монстрами? У кого они большие у кого маленькие. У меня вот крысы. Вы разве доктор никого не представляли, когда были маленькие? – Егор пригладил непослушные волосы. – Ни с кем не воевали? – довольный оправданием Егор улыбнулся. Уверенность вновь возвращалась к нему.
– Бывало, бывало, – сухо сказал главврач, продолжая глазами подозревать Егора в чем-то большем, чем в поведении, не соответствующем для нормального взрослого человека.
– Дурачусь я, – уже совсем оправившись от шока, говорил Егор, укладывая топорщащиеся волосы на затылке и растягивая губы в наивной детской улыбке. – Мрачно здесь у вас, – он обвел взглядом полутемный коридор. – Свет что ли включили бы.
– Да, вы правы. Все мы можем себе позволить некоторые дурачества, только лицо у вас было, как будто вы совсем не дурачились. – Он «насаживал» Егора на холодные спицы своих глаз, стараясь проткнуть до самой сердцевины. Повисло неловкое молчание. Стало слышно, как тихо в здании. Егора опять посетило ощущение, что за дверью никого нет. Даже испытал зудящее желание открыть ближайшую и убедиться.
– Экономия. Электричество много сжирает нашего и без того худого бюджета, – снова заговорил доктор. – Валентина Георгиевна, привезла печать. Надежда Викторовна, – не сводя взгляда с Егора, врач немного повернул голову к стоящей позади старшей сестре, словно боялся выпустить его из поля зрения и потерять контроль над ситуацией, – передаст сейчас вам документы. Ваш автобус отправляется через двадцать минут. Можете идти на остановку. Советую успеть на этот рейс, другой будет только завтра. – Помедлил и добавил. – А то вдруг не отпустим, – главврач криво и недобро усмехнулся, показывая свои стертые зубы. – В шестой палате свободная койка имеется. – Он то ли подмигнул, то ли моргнул одним глазом, развернулся и, не оборачиваясь быстро зашагал по коридору. Сестра торопливо подошла к Егору, окатила холодом серых глаз, сунула в руки папку, развернулась и поспешила за доктором. Она догнала его и шла немного позади. «Начальник и вертухай», – мелькнуло в голове у Егора. Ее шаги – метрономы путались с поступью доктора и уже не имели ту четкую, размеренную силу. «Как я мог их не услышать?» – подумал Егор, глядя им вслед.
Они свернули за угол, и Егор остался один в полутемном коридоре с притихшими, окоченевшими от страха стариками в палатах, с шныряющими повсюду паскудниками. Ему стало жутко. Показалось, еще немного задержится и что-то случится страшное. Тени у плинтусов, во впадинах дверных проемах, в дальнем конца коридора начали сгущаться. Он уже не видел торцевой стены. Она скрылась в темноте. Что-то шевелилось в этом мраке, ползло, прижимаясь брюхом к полу.
Егор не заметил, как звук шагов смолк, и бывшая валяльная фабрика погрузилось в тревожную тишину. По спине и рукам у Егора побежали мурашки. Он еще раз вгляделся в напирающую темноту и потом уже не медлил. Развернулся и быстро пошел к выходу. Он несколько раз обернулся. Темень остановилась на границе света, проливающегося из зарешеченного окна на посту дежурной сестры, и как ему показалось, с сожалением смотрела в след.
Он словно вынырнул из глубины, выбрался из топи. Свежий воздух, здесь он был прохладным, чистым легко вдыхался, струился по легким, как горный ручей по камешкам. Хищная темень казалась неприятным наваждением. Егор обернулся и посмотрел на захлопнувшуюся за ним дверь – тяжелую дубовую с вставками, резьбой и переплетами. Она так плотно сидела в пазах, что казалось, на самом деле обманка. Выпустила его, но обратно уже не пустит, накрепко пригнела к косякам и в петлях.
