6 июня около пяти часов дня старшая сестра Мары, хотя и не видевшая её пять лет, опознала тело. На вскрытии были обнаружены три раны, последняя из которых оказалась смертельной. Красные бригады после утверждали, что карабинеры сознательно добили раненую Мару, хотя имели возможность захватить её живой. Последнюю пулю всадил Барберис, она пробила лёгкие. Маргерита Кагол умерла через полчаса, захлебнувшись кровью. Похороны состоялись утром 7 июня 1975 года.
«Красные бригады» выпустили листовку:
«Всем товарищам нашей организации, всем искренним революционерам, всем пролетариям. Сегодня в бою убита товарищ Мара. Вечная слава пламенному борцу за освобождение человечества!»
Туринской колонне (отделению) «Красных бригад» было присвоено имя Мары Кагол.
Мария не выходила из дома два дня. На третий она пришла в штаб «Красных бригад» и заглянула к Курчо. Тот сидел за столом, хмурый и подавленный.
– Ренато, я уезжаю.
Он смотрел на Марию, словно не узнавая её.
– Погоди, ты сейчас нужна нам, как никогда.
– Я не могу здесь оставаться.
Они молча смотрели в глаза друг другу. Знал ли Ренато о взаимоотношениях своей жены с её подругой? Возможно, знал. Трудно жить рядом, спать вместе и не догадываться. Но он также понимал, что не может дать своей жене того, что необходимо каждой женщине, даже если она истовая революционерка. Потому закрывал глаза на это, считая, что революционная деятельность, борьба – это главное, ради чего стоит жить.
– Если так решила, я не буду тебя задерживать. Всё, что необходимо, я для тебя сделаю.
– Мне необходимы новые документы и помощь, чтобы изменить внешность.
– Хорошо, Лиз, мы организуем всё необходимое. Надеюсь, что ещё увидимся, ты к нам приедешь, мы поработаем вместе и помянем погибших за наше дело.
Ренато Курчо – организатор «Красных бригад» – пока не ведал, что через полгода будет снова арестован и осуждён на пожизненное заключение, но отсидит всего 17 лет. Жизнь его будет долгой, и он останется героем в глазах многих. Однако с Марией больше увидеться ему не доведётся.
Пожилая цветочница, много лет стоящая на углу двух улиц, с удивлением глядела на необычного покупателя, закрывающего лицо большим капюшоном.
– Мне красные розы, вон те, вон те и вон те, – попросил покупатель высоким голосом с явным французским акцентом.
«Вроде, как женщина, – подумала продавец, – но лица разглядеть не удаётся. И так много покупает».
– Вы все берёте?
– Да, все. Заверните тщательней.
– Пожалуйста.
Утром 10 июня неизвестный оставил большой букет алых роз на том месте, где погибла Мара.
Колёса вагона выстукивали на стыках рельсов: «Бар-се-лона, Бар-се-лона…», в окнах мелькали какие-то здания, мосты, высокие шпили храмов. Несколько раз между постройками показалось море.
Глаза Марии сами закрывались, и она с трудом поднимала отяжелевшие веки. Наконец, устав бороться с сонливостью, сдалась.
– Чайковский. «Времена года». Июнь (Баркаролла). Исполняет Мария Бергер! – объявил конферансье, и перед девушкой, вышедшей на сцену, открылся огромный зал консерватории, смотрящий на неё внимательными глазами зрителей. Она поклонилась и, справившись с отяжелевшими вдруг ногами, направилась к роялю. Эти несколько шагов показались вечностью. Усевшись перед инструментом, Мария минуту приходила в себя, рождая внутри музыку, которая должна была сейчас прозвучать. Музыку, которую она обожала с детства и которую великолепно исполняла.
Пальцы коснулись клавишей, и мир пропал. Исчезло всё: зал с тысячью глаз, пытливо рассматривающих взволнованную, прелестную юную исполнительницу, преподаватели и жюри, сидевшие в первом ряду, яркие огни прожекторов, направленные на неё. Осталась только музыка, музыка и она, слившаяся с прекрасными, волшебными аккордами… да ещё ангел, неизвестно откуда прилетевший и опустившийся на плечо. Мария чувствовала его, даже пыталась рассмотреть, как он выглядит, но это было невозможно. «Я с тобой, – шептал он, – я – твой хранитель, положись на меня». Девушке стало так легко и свободно после этих слов, значит, есть в этом мире кто-то, кому она нужна по-настоящему, кто берётся охранять и беречь её. Теперь не надо думать о том, как защитить себя, как не промахнуться, как убить прежде, чем убьют её.
Но вдруг ангел потяжелел и стал отчаянно махать крыльями и трясти за плечо.
– Сеньорита! – резкий испанский язык ни с каким другим спутать было нельзя.
Мария открыла глаза и увидела служащего железнодорожной кампании в форме.
– Что случилось? – спросила она по-французски.
– Ничего, guapa[37], кроме того, что мы хотели бы проверить ваш билет, – ничуть не удивившись французскому, весело проговорил испанец.
Мария почувствовала, как медленно спадает напряжение, тотчас же возникшее после внезапного вторжения в её сон.
– Por favor[38], – проговорила она на испанском, вытаскивая железнодорожный билет из нагрудного кармашка куртки.