– Уходим, – прозвучала повелительная команда Марии, – через чёрный ход.
Дверь, выходящая во двор, оказалась запертой, но Педро, выстрелив в замок, вышиб её. Через три минуты машина с погашенными огнями, набирая скорость, выехала со стоянки.
Мария вошла в кабинет, и Гонсалес, выйдя из-за стола, пожал ей руку.
– Ты молодец, Тереза! Если бы у нас были все такие воины, мы бы уже добились победы!
– Ну, ты преувеличиваешь, Гонза, одним террором победы не добиться.
– Конечно, но именно террор заставляет правительство уступать нам.
– Я верю, что вы непременно достигните своей цели, народ, который так долго страдал и боролся, достоин победы!
– Спасибо, Тереза! Жаль, что тебе нужно уезжать, но и оставаться здесь после того, как Интерпол назначил миллион долларов за твою поимку, неразумно.
– Да, я знаю, хочу попрощаться с друзьями, у меня всего день.
Гонсалес внимательно посмотрел на Марию, как будто знал то, что другим было неведомо:
– Там тебя уже ждут, – кивнул на дверь, – ты уже подумала, куда ехать.
– Пока нет.
– Советую покинуть Европу, лучше всего поезжай в Латинскую Америку, язык ты уже знаешь.
– Спасибо, Гонза, я подумаю.
– Я дам тебе адрес своего давнего друга, он проживает в Гранаде.
– В Гранаде?
– Не в нашей, никарагуанской, она названа по имени нашего города. У него есть связи с сандинистами, воюющими против диктатора Самосы. Ну, по приезде разберёшься, я подготовлю ему рекомендательное письмо.
За дверью ждала Кончита, они не виделись уже больше недели, со дня гибели Хуана. Увидев Марию, она рванулась было к ней, но остановилась. Мария подошла, взяла за руки:
– Пойдём ко мне, попрощаемся.
Кончита покачала головой:
– Нет, Тереза, я не могу, давай пройдём в комнату, поговорим там.
В просторной комнате стояли стол и два стула, было тихо и накурено. Закурила и Мария:
– Ты очень изменилась, Кончита.
– Да. Во мне что-то надломилось после гибели Хуана.
– Но ведь его уже не вернёшь.
– Не вернёшь, – повторила, как эхо, – и ничего, что было, уже нельзя вернуть.
– Ты всё-таки любила его?
– Знаешь, я долго осмысливала это и теперь точно знаю – я любила его.
– Ты – молодая, красивая, тебе надо устраивать свою жизнь, рожать детей.
Кончита как будто не слышала этих слов:
– Я об этом ни разу не сказала ему при жизни, тогда скажу теперь: «Хуан, я люблю тебя!»
Кончита всхлипнула, на глазах показались слёзы, и она закрыла лицо руками.
Мария гладила её по густым пышным волосам, по плечам, по спине, потом сказала:
– Мне пора, прощай, я буду тебя помнить.
– И я тебя. – Девушка вскочила со стула, обняла Марию и припала к губам. Они целовались долго, но былая страсть уже не вернулась. Мария осторожно отстранилась и пошла. В дверях обернулась, Кончита с покрасневшими глазами стояла у стола, где был их последний поцелуй.
Выйдя из здания, Мария направилась к машине, но тут её остановил Педро с огромным букетом в руках.
– Тереза, я знаю, что ты уезжаешь, мне очень больно и грустно от этого… – Мария даже отшатнулась, она никак не ожидала от Педро таких слов.
– Мне тоже, Педро, я так сдружилась с тобой, со всеми товарищами.
– Тереза, я… я хочу сказать, – острый на язык парень вдруг стал заикаться, – я… люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя, Педро.
– Я понял это не сегодня, я никогда никого не любил, но сегодня это уже дошло до меня окончательно.
Мария поняла, что весёлый и разбитной Педро – это уже другой человек, за эти несколько месяцев он сильно изменился.
– Разреши, я поцелую твою руку на прощанье, может, ты и вспомнишь обо мне?
Шальная мысль пришла в голову Марии, она сначала отогнала её, а потом поняла, что это спасение на предстоящий последний вечер.
– Педро, а не пойти ли нам с тобой ко мне, у меня есть бутылка хорошего хереса из Андалусии.
– Я… я, конечно, – от неожиданности парень потерял дар речи, – такая радость.
Мария в этот вечер и ночь дарила Педро то, что предполагалось не для него, но нисколько об этом не пожалела. Она доставила парню невыразимое наслаждение, которое он помнил всю жизнь.
Он поступил в университет и в дальнейшем участвовал в легальной баскской парламентской партии.
Правительство Испании запретило все публикации о теракте в ресторане, чтобы дистанцироваться от этого способа борьбы с басками, имена членов «испано-баскского батальона» навсегда остались неизвестными.
Редкая цепочка бойцов двигалась к лесу, припадая иногда к земле. Некоторые сжимали в руках оружие, у других вилы и мотыги, грозно выставленные вперёд, говорили о непреклонной решимости их применения. Вот они пропали в траве, когда из лесу прозвучали нестройные выстрелы, потом вновь появились…
«М-да, – подумала Мария, наблюдая за этими манёврами из небольшого окопчика, – неужели у национальных гвардейцев нет пулемётов? Сейчас несколько очередей, и этих необученных крестьянских парней не станет».