– Как жаль, что Тарновская не сделала своим любовником театрального критика из «Ле Матен» – сейчас бы он был уже в могиле или на скамье подсудимых, и я была бы спасена от его рецензий.
Туристы наряду с осмотром площади Сан-Марко просили гондольеров отвезти их к тюрьме Джудекка, куда поместили Марию Николаевну после ареста. В тюрьме Мария Николаевна не бывала никогда, слышала что-то смутное, которое к ней совсем не касалось. И вот сейчас она на этом острове Джудекка, на котором расположено несколько тюрем, в том числе и женская на сто человек. Остров совсем рядом с Венецией, но выглядит как будто окраина этого чудесного города. Здания в общей массе низкие и приземистые. Джудео – по-итальянски еврей. В XIV веке на острове селились богатые еврейские купцы, гетто появилось намного позже. Несмотря на тюрьмы, остров тихий, зелёный, и многие венецианцы предпочли жить на нём.
Женская тюрьма обосновалась в здании старинного монастыря.
– Это для того, чтобы таких куртизанок, как ты, перевоспитывать с помощью Всевышнего, – объяснили Марии сразу невзлюбившие её обитатели.
Камеры на 8–10 человек не давали возможности арестованной побыть в одиночестве без назойливых глаз. Высокие венецианские окна и впрямь превращали комнату в монашескую келью. Небольшая решётка служила, скорее, для украшения, чем воспрепятствовала побегу.
В камере собрались женщины из разных стран, о своих преступлениях, за которые сидят, не говорили, запрещено. В тюрьмах, как правило, действует беспроволочный телеграф, поэтому все уже знали, кого подселили.
– А, графиня пожаловала! – с явной издевкой провозгласила одна из заключённых, видимо, российская подданная. – Теперь будешь знать, как люди живут, это тебе не на пуховых перинах валяться и брильянтами похваляться, которые мужики наутро после бурной ночи тебе дарили.
Теперь у Марии Николаевны были своя узкая, жёсткая кровать, тумбочка, шкаф для вещей, прикреплённый к стене. Общий санитарный узел в коридоре, общий душ, в который всегда очередь. Тарновская сидела на кровати, устало и отрешённо глядя в пространство.
– Да не переживай ты так, – подсела к ней моложавая женщина, нещадно ломая французский, – все так начинали. Я уже пять лет здесь сижу, хочу своих двоих детей сюда привезти.
– А что, позволят?
– Полсрока отсидела, теперь можно, ты же видела, что здесь некоторые с детьми.
– Да, видела, но ведь за ними уход нужен.
– Время найдётся, буду ухаживать, а нет, пусть сами за ними смотрят, раз меня сюда посадили. Мы тут работаем и хорошо получаем. Я из Словении, там такая зарплата даже не снилась. Будешь работать, как все.
Мария представила, что её маленький Вася находится среди этих женщин, и ей стало плохо.
– Я вообще-то никогда не работала, – с запинкой произнесла она и, увидев, что товарка смотрит на неё удивлённо, добавила: – Посмотрим, впереди ещё следствие и суд.
На суд Марию Николаевну привозили в гондоле под охраной двух карабинеров. Их меняли каждый день, опасаясь, что Тарновская соблазнит этих суровых служителей. И опасения были не напрасны.
Прокурор был уже стар и не в её вкусе, а его заместитель – красив, молод и амбициозен. Он сразу привлёк внимание опытной соблазнительницы. Мария Николаевна моментально из придавленной тяжестью грозящего обвинения подсудимой вновь превратилась в хищную обольстительницу, перед которой не мог устоять ни один мужчина. Приведя себя в порядок, благо денег на косметику ей присылали из России достаточно, она начала атаку, поедая объект глазами. Заместитель прокурора раз посмотрел на неё, два, потом снова и снова. Она слегка подмигнула ему, он отвернулся, сделав строгое лицо и нахмурив брови. Но начало было положено.
После одного из заседаний заместитель прокурора попросил карабинеров задержать подсудимую, он хочет обсудить с ней некоторые вопросы. Это не было принято, но карабинеры подождали 15 минут, пока продолжалась беседа в отдельном помещении. Это повторялось ещё дважды, прежде чем прокурор жёстко переговорил со своим заместителем, и тот нашёл в себе силы попросить освободить его от этого дела.
Венецианцы, оказавшиеся со своим городом в центре внимания всего мира, дали Марии Тарновской прозвище angelo nero[21], они страстно, с чисто итальянской экспрессией, интересовались ходом суда. Несмотря на относительную свободу нравов в Венеции, подсудимую осуждали. Толпа поджидала её, когда она в сопровождении карабинеров выходила из гондолы, направляясь в здание суда, вслед ей летели проклятия и оскорбления и даже отборная брань. На фасаде дома, где был убит Комаровский, появился плакат «Тарновскую – на галеры». Хотя в это время уже никаких галер с гребцами-рабами, конечно, не было.
Поскольку присяжными были жители Венеции, судья Фузинато вынужден был обратиться к ним с напоминанием о том, что для Венеции ещё с древних времён в традициях – любезность и беспристрастность к подсудимым: