– Вы не должны поддаваться никаким мнениям и влияниям извне, только ваш опыт и ваша совесть, только беспристрастность и холодная взвешенность должны определять приговор, который лишь тогда будет признан справедливым.
Суд превратился в состязание прокурора и защитников, перекрёстные допросы вызывали особенный интерес, заставляя подсудимых отвечать без подготовки. Марию не так просто было сбить с той линии, которую она выбрала для оправдания своего поведения:
– Я – жертва своего мужа, это он, мерзавец и негодяй, развратил меня, бывшую до него чистой и непорочной девушкой. Меня всегда угнетала та атмосфера, в которую он меня втянул, окружающие нас люди вызывали неприятие, но я, как добропорядочная жена, не могла противиться этому.
– А как же вписывается в это ваше заявление убийство Комаровского, которое вы заказали и подготовили? – задавал вопрос прокурор.
– Убийство Комаровского задумано Прилуковым, а исполнителем был Наумов. В том, что в меня влюбляются мужчины, я не виновата.
В интервью, которое удалось взять у неё журналисту в период между заседаниями, она так сказала о себе:
«В суде, когда я спокойна, меня называют циничной, холодной лицемеркой, а если бы я плакала, рыдала, закатывала истерики, мои слезы назвали бы крокодиловыми. Никто даже не подозревает, какие муки я переживаю. Разве я на самом деле – авантюристка, преступница, убийца, какою меня изображают? Если я не соревнуюсь на приз за добродетель и не являюсь конкуренткой кому-либо в этом, то все, по крайней мере, могут убедиться, что я – больная слабая женщина, а не мегера и не демоническая натура».
В газетах о ней писали так:
«Необычайно высокого роста, худощавая, элегантно одетая, с благородными чертами лица и сверкавшими жизнью, невероятно живыми глазами, всегда смеющаяся, кокетливая, находчивая и разговорчивая даже в тяжелые минуты. Она – раба своей страсти к роскоши и удовольствиям. Но, поскольку всё это ей могут принести только мужчины, она пользуется своей необыкновенной красотой и притягательностью, а также природными способностями для привлечения их».
Двое мужчин, Прилуков и Наумов, своим поведением отнюдь не получили положительного мнения присяжных. Они сваливали всю вину за происшедшее на Марию Тарновскую. Донат Дмитриевич с искажённым лицом яростно доказывал, как «эта женщина» его опутала, подчинила себе его волю, обобрала до нитки. Николай же, пытаясь объяснить своё поведение, кричал:
– Я никогда не думал, что смогу стрелять в друга, я не бретёр, ни разу в жизни не брал револьвер для дуэли! Тарновская превратила меня в тупое орудие исполнения своего желания обогатиться. Я был загипнотизирован ею, не понимал, что делаю!
При этих словах Наумов начинал судорожно рыдать. Присяжные морщились и отворачивались. Жалок рыдающий мужчина. Решением суда его послали на психиатрическую экспертизу. Для оглашения её был приглашён директор венецианского сумасшедшего дома Каплети:
– Подсудимый Наумов был обследован консилиумом врачей на предмет психических заболеваний. Комиссия нашла удивительным то, что после окончания лицея он был принят на ответственную должность в канцелярию губернатора, когда его настоящее место, по меньшей мере, в специальном санатории. Этот человек – мазохист с дегенеративными отклонениями.
Приглашённый эксперт профессор Бельмандо прочёл перед судом краткую лекцию о мазохизме:
– Мазохим, господа, – это склонность получать удовольствие, испытывая унижения, насилие или мучения. Одна из разновидностей – сексуальный мазохизм. Это такая форма полового поведения, при которой средством получения возбуждения и наслаждения являются страдания, причиняемые партнёром. То есть чем сильнее боль и страдания, которым он подвергается, тем большее удовольствие получает половой партнёр. На почве таких половых ощущений, вызываемых болью, партнёр желает быть порабощённым волею другого лица, желает, чтобы это лицо обращалось с ним, как с рабом, всячески унижая и третируя его. Это мы как раз и наблюдаем у подследственного Наумова.