Александр лишь кивнул, он был ошарашен и потрясён. «Так вот, значит, почему Николай Иванович, пригласил его повечерять после работы, хотел, как начальник и друг, сделать для него то, что невозможно в нашей стране, – раздумывал он. – Как отнесётся к этому Лия, как вообще получится такая операция, такое вмешательство в тонкую, интимную сферу? Да ещё и неясно, согласится ли Гюнтер, ведь это для него дополнительные трудности. А если случится осложнение?» Эти мысли, одна за другой, с быстротой молнии проносились в его учёной голове.
– Я понимаю, Саша, что у тебя множество вопросов, могут быть какие-то трудности и неожиданности, но, если ничего не делать, ничего и не будет. Давай выпьем ещё по одной, но сейчас за твоего будущего ребёнка. – Друзья сдвинули стаканы и выпили. – А сейчас иди домой думать, на завтра берёшь отгул.
Воротившись домой вечером, Александр Исаакович решил ничего пока не говорить жене. Утро вечера мудренее.
Однако утром профессор засел за книги, позвонил некоторым знакомым специалистам, отшутился от вопросов, зачем это ему понадобилось, но проблему изучил. И вечером следующего дня всё изложил жене. Директор был прав, Лия безоговорочно приняла эту идею.
Неделя на сборы, на передачу дел заместителю, и вот они уже летят к заветной цели. От Буэнос-Айреса добирались в горы на джипе, который им выделила администрация рудников. Жить предстояло в сборно-щитовом домике, правда, со всеми удобствами. Первые две недели Александр занимался организацией лаборатории, под которую отвели один из бараков, размещением оборудования, набором и обучением персонала, хотя большая часть сотрудников приехала с ним. В один из дней, когда в столице, где он бывал нередко, осталось свободное время, отважился, наконец, навестить Гюнтера. Тот принял его немедленно, когда он сказал, что от директора института и передал немцу письмо. Немецкий Александр знал прекрасно, он был схож с идишем, который был его первым родным языком, знал немецкий и Николай Иванович. А Гюнтер по-русски понимал плохо.
Прочитав письмо, он долго и внимательно разглядывал профессора, а на лице его отражалось напряжённое раздумывание.
– Ваша жена должна сдать анализы в нашей клинике, после их рассмотрения мы с вами встретимся и вместе с вашей женой наметим план лечения. Привозите жену, она должна неделю находиться в клинике. После этого я вам позвоню. Да и вы должны сдать анализ, правда, это значительно проще. Давайте обменяемся телефонами.
Через неделю Александр был у Гюнтера. Лия бросилась к нему на шею, как будто год не виделись. Она была какая-то усталая и исхудавшая. Гюнтер понимающе глядел на них.
– Анализы – дело нелёгкое, – успокоил он Александра, когда они расположились в кабинете, – но это только начало. Итак, Лия может выносить ребёнка, но с яйцеклетками беда. Есть два варианта: первый – попробовать оплодотворить яйцеклетку Лии и внедрить в её матку зародыш. Эта операция сложная, и скорей всего, придётся её проводить не раз.
Второй вариант – Лия вынашивает ребёнка, но яйцеклетка будет донорская. Мы подберём хорошего донора, вы будете знать всю её родословную до пятого колена. Выбора особого нет, если не удастся первый вариант, будем использовать второй. Второй предпочтительней ещё и потому, что, Лия сможет уехать в вашу страну и рожать там. Всё-таки не так просто скрыть рождение ребёнка другой женщиной, даже и в нашей свободной стране.
Минуло два месяца. Лия находилась в отдельной палате, и Александр её частенько навещал.
– Как питание?
– В целом нормальное. Конечно, от наших вкусов отличается, но я уже привыкла.
– А эти бесконечные пробы не утомляют?
– Да и к ним привыкла. Уход хороший, тут много немок, потому с языком проблемы нет.
– Я сейчас был у Гюнтера, беседовал с ним. По-видимому, с этим вариантом ничего не получится, мы только теряем время.
Александр замолчал, Лия не прерывала его молчания, понимая, что сейчас надо решить вопрос с чужой яйцеклеткой. Одна мысль о том, что она будет вынашивать чужого ребёнка, приводила её в смятение. В России это не было принято, брать на воспитание ребёнка из детского дома – нормально, но вынашивать чужого ребёнка… Об этом даже и думать никто не мог. Чтобы привести себя в порядок и прекратить нервничать, надо было привыкнуть к этой мысли и считать ребёнка своим. Так рекомендовал Гюнтер. А супруги ему доверяли, чувствовалось, что это высококлассный специалист. Александр узнал, что в мире такие операции почти не делали, лишь в исключительных случаях это допускалось. И руководство стран, где существовали лаборатории, пока не знали, как к этому относиться.