Она пошла в ванную, чтобы рассмотреть себя и смыть грязную энергетику чужой постели. На теле своём обнаружила синяки от засосов, царапины от ногтей и потёки спермы. Она сжала кулаки, ей захотелось убить его ещё раз, и ещё…
Говорят, что человек, идущий на убийство в первый раз, переживает, даже мучается совестью иногда. Долго готовится и убеждает себя в необходимости этого убийства. Ничего подобного не было у Марии. Эмоционально холодная, не способная на глубокие чувства, а тем более на привязанность к кому-либо, не говоря уже о любви, она спокойно сделала это, постаравшись сразу же выбросить из головы даже воспоминание об убийстве, как посторонний мусор. Милиция, конечно, вычислила убийцу Тофика Байрамова и то, что художник подбросил Марии в чашку кофе три таблетки этаминала натрия. Но это случилось через несколько дней, когда она была уже вне досягаемости.
Так был открыт ящик Пандоры[26].
Натужно гудел двигатель, за окном иллюминатора уплывали назад речки и сёла, перелески, серые ленты дорог с как будто насаженными на них с двух сторон маленькими домиками селений. Оставалась позади земля, в которой похоронены родители, страна, где она родилась, окончила школу и поступила в консерваторию, оставались друзья. Мария почему-то была уверена, что сюда она больше не вернётся никогда. Но это нисколько не волновало её, впереди открывалась такая заманчивая, притягательная, свободная, новая жизнь. В мечтах виделась древняя страна, в которой ей предстоит отныне жить, где обитали когда-то предки, откуда пошёл её народ. Самолёт набрал высоту и взял курс на Вену.
– Ну сколько можно ещё здесь торчать? Уже три месяца как нищие живём на подаяние!
– Ну, во-первых, не подаяние, а пособие. А во-вторых, на нищую ты не похожа: и дня не проходит, чтобы не отрывалась в каком-нибудь чёртовом местечке Вены. – Клара всегда раздражалась, когда Мария задавала этот вопрос, как будто она лично была ответственна за эту задержку.
– Послушай, зачем нам Израиль? Давай поедем в Америку, это великая страна. А об Израиле я столько всего наслушалась: эта страна – сплошной восточный базар, к тому же военизированный донельзя. Что нам там делать?
– Это – наша страна, нам столько пришлось преодолеть, чтобы туда попасть. Ты уже взрослая и сама знаешь, как нам трудно было жить в антисемитской стране.
– Что-то я не замечала, Кларочка, что тебе трудно было жить, кругом друзья и знакомые, всё, что нужно, ты имела.
– Это всё материальное, а духовного, духовного не хватало!
Мария иронически посмотрела на тётю:
– Духовного ты черпала горстями, если же имеешь в виде религию, то ты так же далека от неё, как я от ночного небесного светила.
Клара с удивлением посмотрела на девушку, надо же, и не заметила, как та из угловатого подростка превратилась в такую красавицу, да и умную при этом.
– Мне обещают, что в самое ближайшее время нас отправят…
– А вот моя знакомая говорит, что им помогает «Джойнт». Это такой американский еврейский фонд, способствующий отправке в Америку.
– Мы – евреи и должны жить в своём государстве, – Клара завелась не на шутку, – кроме того, нас там уже ждут.
Через пару недель Маша с любопытством разглядывала маленькую синевато-серую книжицу «теудат зеут» – израильское удостоверение личности. Этот невзрачный картонный клочок ей не понравился, как не понравилось всё в Израиле. Поселились они в просторном доме родственников, находившемся на окраине маленького городка. После того как Маша зарегистрировалась в больничной кассе и открыла счёт в банке, надо было учить иврит в ульпане[27] и устраиваться на какую-нибудь работу. Выбор работ невелик, самая престижная – это уборщица в каком-либо учреждении, что Машу совсем не устраивало.
Она не торопилась ни учить язык и ни работать, гуляла целый день по пыльным улочкам, ища себе развлечений. Но поскольку её ровесники почти не говорили ни на одном языке, кроме иврита, завязать знакомство ни с кем не удавалось. Через неделю Клара предложила поехать в Тель-Авив, погулять по набережной, посетить ресторан.
– Ну вот, это совсем другой Израиль! – восторженно произнесла Маша. – Здесь есть, на что посмотреть и куда сходить.
Прямо на набережной они познакомились с двумя юношами и договорились о встрече, чтобы вместе искупаться на пляже. Однако в назначенный день Клара ехать отказалась.
– Я и так чувствую на себе косые взгляды тестя, а Арон злится всё время, что я ему не даю.
– Говорила тебе, что это ему не понравится – раз в неделю, да и то с неохотой.
– Ничего, за такие денежки всё можно стерпеть.
– Ну и терпи, а я поехала.
В этот вечер Маша возвратилась домой поздно. Они купались и загорали на золотом тель-авивском пляже, тянувшемся на несколько километров, валялись на песке. Потом обедали в ресторанчике прямо у пляжа, и Рон не мог отвести взгляд от девушки. Маша чувствовала, что очень нравится ему, впрочем, она многим нравилась.