– У «Соуза» были обзорные иллюминаторы на нижней грузовой камере, – медленно проговорил Марсалис. – Я иногда ходил туда, н-джинн убирал для меня блокирующие экраны. Чтобы что-то увидеть, нужно было вначале вырубить внутреннее освещение, и даже тогда… – Он посмотрел на нее, развел руками и сказал просто: – Снаружи ничего нет. Никакого смысла, никакого внимательного, заботливого взгляда. За тобой никто не наблюдает. Там лишь пустой космос и, если лететь достаточно далеко, всякие движущиеся штуки, которая убили бы тебя, если бы могли. Как только ты поймешь это, с тобой все нормально. Ты перестаешь ждать подвоха и надеяться.
– Так, значит, это твоя жизненная философия, да?
– Нет, мне сказала это Елена Агирре.
Она удивленно моргнула. Так бывало, когда кто-нибудь внезапно заговаривал с ней по-турецки, а она не успевала сразу переключиться с английского и осмыслить слова.
– Прости?
– Я говорю, что Елена Агирре сказала мне перестать верить во всю эту херню и смело встретиться с тем, что я вижу в иллюминаторе.
– Ты смеешься надо мной? – натянуто спросила Севджи.
– Нет, не смеюсь. Я рассказываю, что со мной произошло. Я без света стоял у иллюминатора, смотрел на космос и вдруг услышал, как сзади подошла Елена Агирре. Она последовала за мной на грузовую палубу и остановилась в темноте у меня за спиной. Дышала и говорила мне прямо в ухо.
– Это невозможно!
– Да, я знаю. – Теперь он улыбнулся, но не ей. Он снова невидящим взглядом смотрел на светящуюся приборную панель. – Она закапала бы палубу гелем, не говоря уж о том, что, если бы кто-то выбрался из криокамеры, по всему кораблю затрезвонила бы сигнализация. Не знаю, сколько я, как примерзший, стоял у окна после ее ухода, потому что потерял счет времени, и я был довольно сильно испуган, но…
– Прекрати. – Севджи слышала, как нервно звучит ее голос. – Хватит, давай серьезно.
Он нахмурился в голубом свете дисплеев:
– Знаешь, Эртекин, для человека, который верит в создателя Вселенной и загробную жизнь, ты слишком тяжело все это воспринимаешь.
– Но послушай, – сказала, как вызов бросила, – откуда тебе знать, что это была она? Эта самая Елена Агирре. Ты же никогда не слышал ее голоса.
– И что с того?
Спокойная простота этого вопроса внезапно и без ощутимых усилий опрокинула ее, как первый оргазм, как первый криминальный труп, увиденный ею на Барнет-авеню. Как Налан, которая на ее глазах испустила последний вздох, лежа на больничной койке. Севджи беспомощно покачала головой:
– Я…
– Ты же спросила, было ли там ужасно, – мягко сказал он, – вот я и рассказываю тебе, насколько ужасно все это было. Я глубоко погряз в этом ужасе, Сев. Достаточно глубоко для того, чтобы со мной произошла очень странная фигня, к которой я, по идее, генетически не приспособлен.
– Но ты же не можешь верить…
– … что Елена Агирре была инкарнацией некого божества, присматривающего за мной? Конечно, я в это не верю.
– Тогда…
– Она была метафорой, – он выдохнул, словно отпуская на волю какие-то чувства, – но вышла из-под контроля, как иногда случается с метафорами. В такие вещи можно слишком углубиться и утратить над ними власть, дать им жить собственной жизнью. Наверно, я счастливчик, раз то, что поджидало в глубине, чем бы оно ни было, выплюнуло меня обратно. Может, мои генетические свойства вызвали у него несварение желудка.
– Да что ты такое говоришь? – В ее голосе прорвалась злость. – Несварение? Метафоры? Я вообще тебя не понимаю.
Он покосился на нее, возможно удивленный ее тоном.
– Это ничего. Может, я плохо объяснил. Сазерленд справился бы лучше, но у него были годы, чтобы со всем этим разобраться. Давай просто скажем, что тогда, в космосе, я беседовал сам с собой на подсознательном уровне и убедил себя, что мне нужен некий подсознательный помощник, который уговорил бы меня вернуться назад. Так понятнее?
– Не слишком. Кто такой Сазерленд?
– Тринадцатый, с которым я познакомился на Марсе. Думаю, японцы назвали бы его сэнсэем. Он обучал
С этим она не могла поспорить. В памяти встали обращенные к ней лица, полные немого упрека, – так смотрели на нее люди, когда стало известно, кем был Итан. Друзья, коллеги, даже Мурат. Для них Итан перестал быть знакомым человеком, превратившись в имеющую очертания Итана темную сущность, вроде виртуальной тени, изображавшей убийцу в реконструкции гибели Тони Монтес.
