Марсалис уставился на нее. Мигающая аварийка окрасила его в красный, в черный, в красный, в черный, в красный, в черный. Он перевел взгляд на свою складную лопату, щелкнул ею, фиксируя полотно к черенку. Потом снова посмотрел на Севджи, устанавливая на лопату стопор, и сказал почти нежно:
– Севджи, нам придется их убить.
Их было семеро.
Карл увидел из своего укрытия, что это перуанские военные, и слегка расслабился. Хуже, если бы на них напали бойцы
Они остановились в двадцати метрах от мигающего красной аварийкой джипа КОЛИН, переговариваясь по-испански, – из-за расстояния понять, что они говорят, было невозможно. Дорога петляла тут несильно, и свет фар можно было заметить по меньшей мере метров за сто, но солдатики почему-то предпочли остановиться и обсудить тактику именно сейчас. Карл улыбнулся себе под нос и перехватил черенок лопаты. Разъеденная коррозией кромка лезвия, зазубренная от частого использования и холодная, коснулась щеки.
Армейский джип слегка попятился. Солдаты авангарда пересекли разделительную линию, посмотрев сперва налево, потом направо, как вышколенные дети.
Карлу показалось, что где-то в ночи слышен далекий гул автовоза, но сказать, где он и в какую сторону едет, было невозможно. И больше ничего вокруг, лишь бледный лунный свет разливается на ноздреватых скалах и зазубренной линии гор. С неба смотрели звезды, ясные, почти как на Марсе. Тишина стояла такая, что слышен был шорох приближающихся по вечному бетону шагов, сопровождаемый ворчанием допотопного двигателя армейского джипа.
До этого Карл спросил, понимает ли она, каково это – убить кого-то выстрелом из матово-серой «беретты», и доводилось ли ей убивать. Спросил, наполовину надеясь, что Эртекин сдастся и отдаст ему пистолет, но одного ее взгляда оказалось достаточно, чтобы распрощаться с надеждой на такое развитие событий. Однако ответа на свой вопрос он не получил.
Первые солдатики добрались до автомобиля КОЛИН. Подкрались бочком, по-крабьи, заглянули в кабину. Один потянул за ручку, изумленно крякнув, когда дверь, снабженная гидравлическим приводом, плавно открылась. Солдатики нервно потыкали оружием в салон. Теперь Карлу слышен был их разговор. На мягкой испанской речи жителей побережья натужная бравада оседала, как песок на шелковом сите. Очень по-мальчишески.
– Эрнесто, сзади проверь.
– Уже сделано, мужик. Они свалили нах. Сбежали. Я говорил сержанту, их надо было по старинке брать. Мигалки там, блокпост, вся херня. Это всегда срабатывает.
– Много ты понимаешь, тупорылый. – Третий голос раздался с другой стороны джипа. Кажется, говоривший был чуть постарше. – Это ж не какая-то боливийская шишка забастовщическая, это, бля, тринадцатый. Он проехал бы через твой блокпост и нас к херам на куски разъебошил.
– Что я разъебошу на куски, когда мы их поймаем, так это манду его телочки-гринго.
Смех.
– Какая она тебе гринго, Эрнесто? Ты фотку-то видел? У моей невестки в Баранке кожа светлее.
– И чо, эта ж с Нью-Йорка. С пивом еще как потянет.
– Знаете, парни, я щас с вас блевану. Если бы матери вас слышали!
– Да ладно тебе, Рамон. Так всю жизнь и проживешь ебаным святошей? Ты видел фотку этой сучки или нет? Сиськи, как у Ками Чачапояс. Не говори мне, что ты ее не хочешь.
Рамон промолчал. Вместо него заговорил тот, что постарше:
– Я вот что вам скажу, мужики, если кто из вас соберется ее трахнуть, пусть сперва причиндал спреем побрызгает. У всех этих гринго полный букет, и три-пак, бля, и что похуже. Мой братан двоюродный из Нью-Йорка ихнего, так он говорит, такие сучки дают всему, что шевелится.
– Мужик, у тебя везде родня, куда не сунься. Как…
От военного джипа раздался начальственный рев:
– Капрал, доложите обстановку!
– Тут никого нет, сэр, – отозвался тот, что постарше, – они ушли. Надо прочесать местность.
В джипе невнятно и матерно проехались по поводу приборов ночного видения. Суть высказывания, предположил Карл, заключалась в том, что у вояк их не было.
– Прочесать территорию, вот, сука, херня какая. Говорю тебе, вот поймаем этого мутанта и его бабу…
Пора!
