В просмотровом кабинете, однако, Севджи увидела, как вспыхнувшее было раздражение Марсалиса погасло. Его пристальный взгляд мог бы сойти за скучающий, если бы раньше она не видела, как он точно так же смотрел в Нью-Йорке вслед третьему киллеру на роликах, которого ему не удалось снять. Она никак не могла узнать, что именно привлекло внимание Марсалиса, – это была стандартная полиэкранная запись допроса, шесть или семь окон на лазерном дисплее; Гутьеррес крупным планом, его лицо и тело над столешницей, ниже, в продольном окошке, основные показатели жизнедеятельности, допросная в двух или трех ракурсах; слева, в отдельном окне, анализ речевых особенностей. По полицейской привычке Севджи бегло все просмотрела, не придерживаясь определенного порядка и выхватывая куски то оттуда, то отсюда. Если бы ей предложили догадаться, что заинтересовало сидящего возле нее тринадцатого, она бы сказала, что внимание того направлено на несколько изнуренного с виду, опаленного солнцем инфоястреба, который весь допрос сидел с недовольным видом и курил.
– Ему что, разрешили взять туда эти сраные
– Это не обычные сигареты, – терпеливо объяснила ей Севджи. Она и сама когда-то была шокирована, впервые увидев такое. – Это такие жабры. Знаешь, как в фильмах для поселенцев. Химически обработанный уголь, он выделяет кислород, вместо того чтобы его сжигать. Вроде как подзаряжает легкие.
Ровайо прищелкнула пальцами:
– Точно. У Кваме Овьедо такая вечно в уголке рта торчит, практически в каждой сцене трилогии «Герои нагорий».
Севджи кивнула:
– Ага, и с Марисой Мансур та же история. Даже в «Королеве Маринерис», если подумать…
– Разве мы не собирались это смотреть? – громко спросил Марсалис.
Севджи выразительно подняла бровь, покосившись на Ровайо, и обе женщины-копа снова повернулись к экрану. Гутьеррес прекрасно чувствовал себя в роли преступника-рецидивиста. Он пел соловьем, используя нагорный диалект кечуа, – в нижнем правом углу экрана располагался речевой монитор с субтитрами машинного перевода на аманглик, но тем, кто изначально его допрашивал, наверняка пришлось непросто. Наверно, у них был переводчик с представлением об уличном варианте кечуа; Севджи полагала, что там каждый приличный коп должен бы его знать, но видно было, что им все равно тяжело. Поэтому допрашивающие то и дело переходили на аманглик или испанский – судя по документам, Гутьеррес прекрасно владел обоими этими языками – и не расставались с гладкими черными наушниками-затычками, из которых лился шепот переводчика. Инфоястреб по этому поводу лишь ухмылялся.
– Ладно, Никки, хватит козлить и ходить вокруг да около, – сказал он, если верить машинному переводу. – У вас ни хера на меня нет и быть не может. Рано или поздно вам придется разрешить мне положенный по закону звонок. Почему бы нам не сэкономить, блин, время и не сделать это прямо сейчас?
Явно главная женщина-офицер, сидевшая в кресле по другую сторону стола, не сводила с экс-инфоястреба мрачного взгляда.
– Кажется, Франклин, ты забыл, на какой мы планете. Ты позвонишь, только когда я тебе это разрешу.
Ее напарник поднялся со своего кресла и медленно двинулся вокруг стола. Гутьеррес слегка запрокинул голову, чтобы следить за его перемещениями, еще раз затянулся и выдохнул в воздух длинную струю дыма. Снова перевел взгляд на женщину, покачал головой:
– Меня вытащат отсюда еще до завтрака, Никки. Ты это знаешь.
Второй коп, сложив чашечкой ладонь, сильно ударил его по уху. Жабра выпала и отправилась в полет по законам слабой марсианской гравитации. То же произошло с Гутьерресом и его креслом. Удар пластика о вечный бетон, негромкий человеческий вскрик. Севджи краем глаза заметила, как дернулась Ровайо, сидевшая в двух креслах от нее. Гутьеррес на экране перестал катиться по полу, коп был над ним. Инфоястреб бестолково тряс головой, пытаясь прийти в себя, и тут коп одной толстой мускулистой рукой обвил его шею и заставил подняться на ноги. Женщина-полицейский за столом безучастно наблюдала за происходящим.
– А вот и не угадал, ушлепок, – прошипел коп с сильными руками в неповрежденное ухо Гутьерреса. – Видишь ли, у нас тут большая свобода действий. Ты реально облажался с «Гордостью Хоркана», просто по крупняку. В КОЛИН очень недовольны, твоим дружкам из Уэльса достанется. Я бы сказал, ты тут на пару недель застрял точно.
Инфоястреб выдавил из себя ответ:
– Рейес, – дублировали его субтитры, – ты опять путаешь свои эротические сны с реальностью.
Коп осклабился, протянул руку и схватил Гутьерреса за промежность. Крутанул. Гутьеррес сдавленно вскрикнул.
– Как он может… – не веря своим глазам, начала Ровайо.
Марсалис слегка повернул голову в ее сторону. Встретился с ней взглядом:
– Это же полиция Колонии. Он запросто может.
