Черный человек полностью

– Он может поверить, что ты прикажешь его убить. Заплатишь кому-нибудь за это.

– Кому-нибудь, кто не боится familias?

Она на миг замялась:

– Есть возможность, что…

– Ага, я знаю. Не сомневаюсь, КОЛИН быстренько разживется карательным отрядом, если твой дружок Нортон позвонит, кому надо. Да только я убиваю сам, и Гутьеррес это знает. На такое он не купится. И знаешь что, Севджи? Даже если предположить, что из этого что-то выйдет, я в это не полезу.

Сказал, будто резко затормозил на гравии. Севджи почувствовала, как застыло ее лицо:

– Почему же?

– Потому что это херня. Нас обвели вокруг пальца, то, что здесь творится, не имеет никакого отношения к тому, что случилось или не случилось на Марсе. Мы не там ищем.

– Я не поеду обратно в Арекипу.

– Ладно, давай тогда поищем поближе к дому. Начнем, типа, с того, что получше присмотримся к твоему дружку Нортону.

В комнате стало тихо. Севджи сложила руки на груди и откинулась на спинку кресла:

– Ты на что, блин, намекаешь?

Он пожал плечами:

– Сама-то подумай. Кто еще знал, где я ночую, когда на нас напали роллеры? Кто позвонил тебе как раз тогда, когда мы напоролись на засаду по пути в Арекипу? Кто отозвал нас сюда из-за трупа, который, драть его, четыре месяца как болтался под водой, стоило только нам на что-то выйти?

– Ой, – она сделала беспомощный жест, – иди ты, Марсалис, знаешь куда? Койл прав, у тебя паранойя тринадцатого в чистом виде.

– Да ну? – Марсалис рывком поднялся на ноги и зашагал в ее сторону. – Подумай-ка об этом, Эртекин. От вашего поискового н-джинна никакой пользы не было. Связи между Бардом и Меррином не нашли, Гутьерреса тоже не нашли. Все, что мы обнаружили с тех пор, как я стал трясти это дерево, указывает на укрывательство, и Нортон идеально подходит на роль того, кто этим занимается. Просто охереть как идеально.

– Марсалис, заткнись на хер! – Ее внезапно накрыла ярость. – Ты ни черта не знаешь о Томе Нортоне. Ни черта!

– Я знаю людей вроде него. – Он был так близко, что ей казалось, будто она ощущает тепло его тела. – С самого моего детства, сколько я себя помню, они вились вокруг проекта «Скопа». Они хорошо одеваются, гладко говорят, улыбаются так, будто их снимают для светской хроники. А когда приходит время, они, не моргнув глазом, отдают приказы пытать и убивать женщин и детей, потому что в глубине души им насрать на все, кроме собственных намерений. А вы – вы, люди, – каждый, блин, раз передаете им бразды правления, потому что в конце концов вы – просто стадо долбаных баранов, которым нужен пастух.

– Да ладно. – Ярость переместилась куда-то вглубь живота, и интуитивный рефлекс, возникший, наверное, за годы жизни с Итаном, подсказал Севджи, как использовать гнев. Она заговорило тихим, нарочито безразличным голосом – Если они занимались проектом «Скопа», значит, тринадцатые тоже передали им бразды правления.

Это было как выдернуть вилку из розетки.

«Ты почувствуешь удачный выстрел, – сказал ей как-то в первые дни тренировок инструктор по стрельбе. – Как будто ты, и цель, и оружие, и пуля – части одного механизма. Тогда ты будешь знать, что подстрелила противника еще до того, как он упадет».

Как сейчас. Видно было, как гнев оставляет Марсалиса. Тринадцатый не шевельнулся, но казалось, будто он отступил на шаг.

– Мне было одиннадцать, – тихо сказал он.

А потом действительно ушел, ушел не оглядываясь, закрыл за собой дверь и оставил ее наедине с потухшим экраном.

– Она не твоя мать, – говорит одетый в костюм дяденька с блекло-голубыми глазами.

– Нет, – возражает он, указывая на стоящую за оградой из сетки-рабицы Марисоль, – это мама.

– Нет. – Дяденька встает прямо перед Карлом, прислоняется к ограде так, что та прогибается, дребезжа. С моря беспечно дует порывистый, резкий ветер, и дяденьке приходится повышать голос, чтобы его было слышно – Среди них вообще нет твоей матери, Карл. У них просто работа такая – присматривать за вами. Они вроде нянек.

Карл сердито смотрит на него:

– Я вам не верю.

– Я знаю, – говорит дяденька, и в его лице появляется такое выражение, как будто он неважно себя чувствует, – но ты поверишь. Сегодня у тебя важный день, Карл. И подъем на эту гору – только начало.