Он обвел жестом залитые светом низкие здания, и коммуникационную вышку, и бесконечную наностыковочную башню Перес, которая маячила за ними, будто папаша Годзиллы. Она по большей части скрывалась в темноте, но расположенные рядами красные навигационные огни мигали с тошнотворной синхронностью, поднимались все выше и выше, наконец пропадая в облаках.
– Это ваша мусорная куча, – сказал он.
– Арендованная.
– Должно быть, у вас сердце надрывается. КОЛИН – и вдруг зависит от местных властей. Странно, что вы до сих пор не свергли правительство. Как в девяностые в Боливии, к примеру.
Она выстрелила в Карла взглядом, который тот уже начал узнавать: наполовину злобным, наполовину каким-то еще. Если бы речь шла о другом тринадцатом, он решил бы, что это результат тренинга по адаптации в социуме, но что это значит в случае с Севджи, он не знал. Ясно одно: Севджи Эртекин что-то нервирует, и это началось с момента их знакомства.
– Марсалис, уже поздно, – сказала она ему. – Я не собираюсь ругаться с вами на тему действий, предпринятых за десять лет до того, как я стала работать на эту организацию. Причина, по которой мы сидим в
Он усмехнулся:
– А вот сейчас вы лжете.
– Вы так думаете? Начальник тюрьмы хотел отправить это дело на рассмотрение в Таллахасси, в Комиссию по преступлениям с применением насилия. Он очень не хотел вас выпускать, пока мелят жернова.
– Я бы сказал, что он с радостью бы от меня избавился.
– И ошиблись бы. Начальник тюрьмы Перрис – бывший морпех. – Севджи снова стрельнула в него взглядом. – Прямо как Уилбринк.
– Уил… кто?
– Ладно, забудьте.
Он не знал, сколько правды в ее словах. Конечно, ситуация осложнилась, когда все увидели, что он сделал с Дудеком. Парни из группы урегулирования не пристрелили его на месте, но были очень к этому близки. Следующие три часа он провел в слегка воняющем аммиаком карцере, был оттуда извлечен, поспешно проведен в здание администрации, а потом столь же быстро водворен обратно. Он предположил, что эти метания связаны с каким-то противоборством в верхах. Еще два часа ушло на то, чтобы вытащить его окончательно, к тому времени уже стемнело, и в административном блоке остался лишь сокращенный штат из уборщиков и охраны.
Нортон и Эртекин входили и выходили из кабинетов, которые ему никогда не доводилось видеть изнутри. Они едва смотрели в его сторону. Сменялась охрана. В какой-то момент пришел сотрудник тюрьмы, сфотографировал его и удалился, не сказав ни слова. Карл позволил событиям идти своим чередом, катиться сквозь него, словно волнам. Когда все закончилось, он подписал какие-то бумаги, переоделся в собственную одежду и, предположив, что в Нью-Йорке будет холодно, выпросил у позевывающего ночного смотрителя тюремную куртку – выцветшую, потрепанную, черно-серую; цвет сам по себе неплохой, вот только на одном рукаве полыхал ряд оранжевых шевронов, а на спине красовался столь же яркий логотип «Сигмы» с названием. После буквы «С» какой-то недоумок, видимо из любителей расписывать стены маркером и переделывать вывески, вписал баллончиком длинную неровную «т»; с поношенной одеждой тут часто поступали таким образом. Карл пожал плечами и все равно взял куртку. При задержании полицейские отдела нравов в Майами изъяли из отеля его вещи, и он подозревал, что никогда больше их не увидит. Вероятно, АГЗООН все еще ведет переговоры относительно пистолета «Хааг» и зарядов к нему. Это дело принципа, дело чести. На самом деле в победу никто не верит. Он натянул куртку, свернул в узелок немногие вещи, которые были при нем во время ареста, и вышел.
Нортон с мрачным лицом шел рядом с ним всю дорогу до стоянки, где стояла неприметная арендованная «капля», открыл дверцу пассажирского сиденья и захлопнул ее сразу же, как Карл устроился. Через пару минут из здания администрации вышла Эртекин, буркнула что-то напарнику и уселась за руль. Нортон занял место рядом, она завела двигатель и вручную вывела машину из тюремных ворот. Ни один из сотрудников КОЛИН не сказал Карлу ни слова.
Начальник тюрьмы Паррис, если он все еще был на месте, так и не показался.
Они проехали всего пару сотен метров, а Нортон уже взялся за телефон, выясняя, есть ли еще суборбитальные рейсы из терминала Майами в северном направлении. Естественно, в такое позднее время уже ничего не летало.
– В гостиницу? – спросил он Эртекин.
Та мотнула головой:
– Паррис дико зол. Не хочу завтра проснуться от того, что к нам заявятся с ордером на арест или на обыск, потому что он ночью позвонил своим дружкам в Таллахасси. Нужно вернуться на нашу территорию.
