Черный человек полностью

Цитата явно ни о чем ей не говорила. Он предположил, что она слишком молода, чтобы действительно помнить Энгри Янга и его банду. Карл хранил их последний альбом, потому что, блин, – у кого старше сорока его нет? – ведь он трижды стал платиновым, едва только оказался в сети. Но Эртекин тогда только вышла из пеленок. Он и сам-то едва успел немного повзрослеть, когда Энгри взорвал его мозг записями, сделанными на студии в Килберне. «Громить-разрушать». Ну да. Лукавый черный юмор и лондонское хладнокровие до мозга костей. Карл иногда задавался вопросом, знал ли Энгри Янг, что произойдет с продажами «Громить-разрушать» в тот день, когда он сунул в рот ствол обреза, улыбнулся – предположительно – звукорежиссеру и нажал на спусковой крючок. А может, на самом деле он начал догадываться об этом за год до того, когда набросал заглавный трек и стихи.

– Какое отношение имеют к этому его волосы?

– Ну, едва ли у него облысение по мужскому типу, так?

– Едва ли… – Она вдруг спохватилась: – Ой, да вы просто, чтоб вас, дразните меня. Вы не можете говорить всерьез. Марсалис, у вас облысения по мужскому типу нет.

– Да. Но я не человек.

Эти слова остановили ее, будто выстрел из «Хаага». Даже в далеких отблесках света дуговых ламп на асфальте у них за спинами Карл увидел, каким напряженным: стал ее взгляд, когда она на него посмотрела. Потом она заговорила, и ее голос был все таким же напряженным:

– Вы кого-то цитируете?

– Ну да. – Он хохотнул, по большей части от того, что так хорошо чувствовал себя на свободе, на пляже, с засунутыми в карманы руками и ногами в песке. – В первую очередь ваших соплеменников.

Она подняла бровь:

– Моих соплеменников?

– Да. Вы же турчанка, так? Севджи. Значит, я думаю, вы, скорее всего, мусульманка. Неужели вы никогда не слышали, что ваши бородатые вожди говорят о таких, как я?

– Чтоб вы знали, – сказала она вкрадчиво, – последний имам, которого я слышала, – женщина. С бородой у нее было не очень.

Карл пожал плечами.

– Логично. Я просто исхожу из того, что говорят международные средства массовой информации. Ислам, Ватикан, иисуслендские баптисты. Все они дружно поют одно и то же.

– Вы не понимаете, что говорите.

– Ну, блин, простите. – Он ощутил, как портится настроение, и постарался с этим справиться. Мужик, ты сегодня вышел из тюрьмы. Завтра ты уберешься из Республики. Послезавтра полетишь домой на суборбе. Просто улыбнись и потерпи. Он выдавил смешок. – Я отлично понимаю, что говорю, Эртекин. Я, знаете ли, живу в этой шкуре. Я был в ней и в девяносто третьем, когда вступила в силу директива Джейкобсена. Если вы думаете, что это стоны жалеющего себя отставника, то неправы. И речь не только о тринадцатых. Я видел в Дубае, как выпускали кишки бонобо, работавшим по контракту в публичных домах, как их вздергивали на виселицах. Это было, когда в город вошли люди шахада[35]. Они насиловали и клеймили обычных проституток.

– Шахада не…

– Знаю-знаю. Шахада — нетипичное явление. Слыхал такое. Точно так же, как gladius dei[36] не выражают мнения всех миролюбивых католиков, да и выродки с телевидения Иисусленда не имеют никого отношения к истинному христианству. Все это просто какое-то большое недоразумение, да. А кровопролития и слепая предубежденность всего лишь результат того, что эти ребята не читали популяризаторскую литературу.

– Вы говорите о фанатиках.

– Послушайте, Эртекин, – на этот раз он рассмеялся искренне, – мне правда нет сейчас до этого дела. Этой ночью я свободный человек, стою босиком на пляже и все такое. Если вы хотите проявлять групповую солидарность или спасать остатки рухнувшей патриархальной системы, вперед. Я в свое время тоже верил во всякую тупую херню, так почему вы должны чем-то от меня отличаться?

– Я не собираюсь обсуждать с вами мою веру.

– Хорошо, давайте не будем.

Они стояли на пляже и слушали тишину. Где-то вдалеке о риф гремел прибой. Ближе к ним о берег разбивались волны поменьше и с шипением катились обратно в море.

– Как вы узнали, что я турчанка? – спросила она наконец.

Он пожал плечами:

– Я часто бывал в Турции. Однажды у меня была переводчица по имени Севджи.

– Что вы делали в Турции?

– А вы как думаете?

– Поселения?

Он мрачно кивнул:

– Да, стандартный европейский вариант. Все неприятное или неудобное размещать в восточной Турции. Это довольно далеко, чтобы не огорчать тех, чье мнение имеет значение, а бежать на запад оттуда муторно и долго. Но все же это происходит достаточно часто, чтобы мне приходилось там появляться примерно два раза в год. Вы из восточной Турции?

– Нет, я из Нью-Йорка.

– Ясно. – Он кивнул. – Простите. Я имел в виду…