– Ну, так или иначе, у обоих ворот пятьдесят с лихом иисуслендцев, дороги на подъезде заблокированы в лучшем случае на пару километров. С виду это настоящие фанатики из серии «умрем за Господа». Мне только что позвонила наша пресс-атташе в Майами, она говорит, что очередь из желающих проповедовать в прямом эфире выстроилась отсюда аж до Аляски. – Севджи снова услышала, что он усмехнулся. – Мы, как бы, уже не то что увозим виновного от республиканского правосудия, Сев. Мы укрываем того, кто мерзок в глазах Господа.
– Замечательно! Что будем делать? – Севджи сунула руку в рукав. – Полетим домой по старинке? У КОЛИН же есть несколько обычных самолетов бизнес-класса? Чтобы возить важных шишек на короткие расстояния.
– Думаю, да.
– И нас не подстрелят при пересечении воздушных границ Республики?
Нортон ничего не сказал. Уже наполовину застегнув рубашку, Севджи вспомнила о поддерживающих чашечках и снова разлепила шов, шаря взглядом по полу.
– Ладно тебе, Том. Ты не можешь всерьез считать…
– Ладно, вероятно, они не станут нас сбивать, но вполне могут вынудить пилота приземлиться и высадить нас в международном аэропорту Майами. От нас тут не в восторге, Сев.
– От нас ни хера нигде не в восторге, – пробормотала она, заметила в изножье кровати прозрачное поблескивание, двумя пальцами выудила чашечку и вложила в нее правую грудь. – Хорошо, Том. Что ты предлагаешь?
– Давай я поговорю с Николсоном. – Она фыркнула, и Нортон продолжил – Сев, он, может, и козел, но пока еще он козел, ответственный за операцию. Ему тоже будет не очень хорошо, если мы в конце концов приземлимся в какой-нибудь тюрьме Майами.
Севджи бродила по темноватой комнате в поисках второй чашечки.
– Николсон не полезет в драку на государственном уровне, и ты это знаешь, Том. Он слишком политическое животное, чтобы расстраивать влиятельных людей. Если Таллахасси возьмется за это дело всерьез, нас здесь бросят.
Нортон явно колебался. Звуки скандирующей толпы доносились издалека, как прибой. Севджи нашла чашечку под кроватью, достала ее и неловко, левой рукой приспособила в нее левую грудь. Потом присела на краешек кровати и принялась снова залеплять шов.
– Скажи, что я ошибаюсь, Том.
– Думаю, ты ошибаешься, Сев. Николсон воспримет это как вмешательство в дела службы безопасности КОЛИН, в его вотчину. Такая ситуация плохо скажется на его образе. Даже если он сам непосредственно не станет бодаться с Таллахасси, то непременно обратится выше, прилепив к делу ярлычок «сверхсрочно».
– А мы тем временем что? Сидим тут и ждем?
– Существуют и более неприятные места, где приходится сидеть, Сев. – Он вздохнул. – Смотри, в худшем из случаев ты просто проведешь денек на пляже со своим новым дружком.
Севджи отняла телефон от уха и уставилась на него. Маленький серый матовый экранчик выглядел совершенно невинным. Нортон не включил видеосвязь.
– Пошел в жопу, Том.
– Это была
– Да? Тогда в следующий раз, когда будешь на Пятой авеню, прикупи там себе новое чувство юмора, мудозвон.
Она сбросила звонок.
Со смотровой башни все казалось не так уж страшно. Несколько сотен пестро одетых мужчин и женщин слонялись перед воротами станции, пока какой-то убеленный сединами тип декламировал с переносной пластмассовой трибуны слева от дороги. В воздухе над толпой колыхалось несколько дурных, любительски намалеванных голотранспарантов. Вдоль подъездной дороги были припаркованы «капли» и несколько старомодных автомобилей с двигателями внутреннего сгорания. Возле некоторых, привалившись, в одиночестве или по двое, стояли люди. Утреннее солнце поблескивало на металлических поверхностях, отражалось от стекол. В небе кружило несколько вертолетов, судя по цветам, принадлежавших разным медиаканалам.
Да, отсюда все выглядело не слишком страшно, но сейчас они находились в добрых двухстах метрах от ворот, шум казался слабым, разглядеть детали было сложно. Еще будучи патрульной, Севджи несколько раз работала на массовых беспорядках и по опыту знала, как опасно выносить поспешные суждения о подобных случаях. Знала, как быстро все может измениться.
– …может иметь облик человека, но да не обманет вас его лик. – Усиленные микрофоном слова неслись с трибуны, звучали они пока не слишком надрывно. Как всякий проповедник, он разгонялся постепенно. – Человек создан по образу и подобию Господа в Божией любви. А это
Севджи отключилась и с прищуром посмотрела на один из накренившихся вертолетов.
– Никаких признаков местной полиции? – спросила она у охранника на башне.
Он покачал головой:
– Они объявятся, только если эти клоуны начнут штурмовать ворота, не раньше. И даже тогда только потому, что знают: у нас есть право использовать оружие в случае нарушения границы.
