Данилов передвинул переключатель на своём верном динамо-фонаре обратно в «экономичный» режим. Чтобы выбирать направление, этого света будет достаточно, а большего ему и не надо. Когда под тобой пропасть, то чем меньше видишь, тем дальше будешь.
— Так, дети, никогда не повторяйте этого, — пробормотал Александр, делая первый шаг. — Железнодорожные мосты не предназначены для пешеходов. Но если очень надо…
Лыжи он снял и повесил за спину. До противоположного берега было около километра или двух. Всего-навсего. Парень шагал быстро и вроде бы уверенно, хотя первым его побуждением было припасть к земле и ползти на четвереньках. Но Саша догадывался, что так он куда вернее лишится контроля над собой и потеряет равновесие.
А контроль был необходим. Парень до сих пор жил именно потому, что заставлял себя держаться на плаву. «Ужасные стрессы» прежней жизни теперь казались ему уморительными. Подумаешь, защита диплома или собеседование перед приёмом на работу. Каждый день сейчас мог стоить месяца тогда.
Вот и теперь Александру хотелось ползти ужом, но он поднимал себя и, стиснув зубы, гнал вперёд, как скотину на убой, как в атаку на пулемёты, загоняя ужас поглубже и стиснув зубы, чтоб не стучали, сбивая с ритма.
Несколько раз его валенки почти теряли сцепление с дорогой — мост, открытый всем ветрам, был хорошо очищен от снега. Саша держал равновесие как опытный канатоходец. Сложно сказать, удалось бы это ему, будь на нём скользкие ботинки. Наверно, он тогда испытал бы недолгое, но захватывающее чувство полёта. Дважды ему показалось, что под ногами что-то осыпается и трещит. Но он шёл, чуть наклонившись вперёд, светил и смотрел только прямо перед собой, запретив себе отводить глаза в сторону.
Переход показался Саше вечностью, хотя вряд ли длился больше двадцати минут. Но когда нет других ориентиров, кроме собственных шагов, тяжело отмахнуться от дежа вю и поверить, что не топчешься на месте, снова и снова проходя один и тот же участок пути, прокручивающийся под ногами как лента эскалатора. Только на другом берегу парень позволил себе остановиться и присесть. Все его мышцы болели и подёргивались — сказывалось напряжение. Но расслабляться было рано, он всё ещё находился слишком близко к опасной зоне. Для того чтобы устроить привал, надо было отойти от черты города хотя бы на пять километров. А это ещё час пути. Потом он передохнёт и только после ещё одного такого отрезка будет искать место для ночлега.
Саша, наученный горьким опытом, больше не раскладывал свой спальный мешок где попало. Если вокруг не было капитальных построек, то он продолжал движение, пока не находил их, даже если валился с ног от усталости. Воспоминания о кошмаре, пережитом пару дней назад, когда он расположился на ночлег в погребе, а утром обнаружил, что его занесло, были ещё свежи. Быть похороненным заживо — что может быть страшнее? Только участь ходячего трупа, которым он себя всё чаще ощущал.
В этот раз его приютила будка смотрителя на переезде. Что бы он делал без Министерства путей сообщения? Нетронутый снег вокруг неё говорил в пользу того, что она не занята, но Александр из предосторожности потратил четверть часа на скрытное наблюдение и только после этого зашёл внутрь.
Нет, там не было не души. Даже неприкаянных душ не было. Бедненькая обстановка, голые стены, шанцевые и прочие инструменты вдоль них. Могилу, что ли, выкопать? Не дождётесь.
Зато у другой стенки — прекрасная буржуйка. Дымоход выведен наружу, так что отравление угарным газом не грозит. Окна целы, заклеены бумагой крест-накрест и даже закрыты ставнями, что вообще чудесно. Какой же идиот покинул такую комфортабельную «хижину дяди Тома»? Не иначе тоже на юга подался.
Именно попадая в такие уютные места, Данилов задумывался о том, что неплохо бы где-то осесть и прекратить этот затянувшийся турпоход. «Зачем ты идёшь туда? — вопрос возник у него в голове настолько чётко, что Данилову показалось, что его задали вслух. — Думаешь, там тебя кто-то ждёт?»
Мысль эта грубо оторвала Сашу от того ощущения расслабленности, которое возникает, когда приходишь с мороза и постепенно отогреваешься. Он ворочался с боку на бок на кушетке в маленькой каморке рядом с пышущей печкой, но ему снова было холодно. Этот вопрос испортил парню удовольствие и от вкусной каши с тушёнкой, которую он разогрел на печке.
Не сказать, чтобы эта мысль мучила Сашу постоянно. Он не мог себе позволить подобную роскошь при всех опасностях, нависших над его существованием, но во время редких передышек она навещала его как призрак старинного замка, выныривая из тёмных глубин памяти. В такие моменты парень чувствовал себя неуютно, даже если был сыт и обогрет.
Ведь если быть честным с собой, то спрашивать надо о том, осталось ли хоть что-то в родном городе. И ответ на него напрашивался.
