Они были старыми товарищами, если в мире большого бизнеса это возможно, и партнерами почти десять лет, и это были непростые для страны годы кризиса, в который они сумели не только выплывать, но даже процветать. Но совсем недавно их интересы разошлись, как разошлись и взгляды на бизнесстратегию — один остался в добывающей промышленности, другой все больше занимался сельским хозяйством и энергетикой. Но развод и раздел имущества прошел тихо, без скандалов. Лишь некоторые куски становились камнями преткновения, но и тогда они решали все миром.
— Ну и как станция, работает? — прищурил чуть раскосые глаза гость. — Чего это ты вообще надумал ее прикупить?
— Росэнерго проводило аукцион, — небрежно махнул рукой Мазаев, будто речь шла о минипекарне. — Подключают частных инвесторов к этой, маму ее, малой гидроэнергетике. Привлекают бабки. Вот в связи с кризисом и приватизировали эту штуку на тридцать МВт.
— И за каким хером тебе этот геморрой? А если плотину прорвет, как на СШГЭС? Они же не станцию, а тебя закроют.
— Да что там прорвет? Нет там плотины. Только каскад турбин — речка бежит, турбины крутятся. Немцы строили, «Сименс».
— Все равно, с государством нельзя играть. У него и тузы в рукавах, и карты крапленые, и ствол за пазухой. Отберут, если понадобится, и спасибо не скажут.
— Да че я, фраер? У меня не отберут.
Пожав на прощание друг другу руки, они расстались, и каплевидный вертолет поднялся в небо, разгоняя лопастями знойное марево.
Вернувшись к себе, Хозяин снова тяжело опустился в кресло. Радикулит давал о себе знать, спина начинала ныть как по часам, всегда в это время. Надо было пройти еще один курс в этой клинике в Израиле. Надо было… Он включил огромный плазменный телевизор «Сони» — как и вся обстановка из личного кабинета, он стоил потраченных денег.
Как раз начинался выпуск новостей на Первом канале. Хозяин лучше диктора знал о реальных событиях этого дня, но в глубине души ему было интересно, как скормят их зрителям. Замелькали кадры переговоров на высшем уровне, локальных конфликтов, пожаров, войсковых учений.
Мазаев вспомнил, что забыл поздравить зама губернатора с днем рождения. Набрал прямой номер, минуя всех секретарей:
— Яков Петрович, не узнали? Богатым буду, ха…
Но через секунду после начала блока экономических новостей экран внезапно погас. Одновременно оборвался на полуслове и голос чиновного собеседника в трубке.
Мазаев набрал пару цифр на панели внутреннего телефона.
— Мать вашу в душу, это что такое? Почему у меня пропала телефонная связь?
— Выясняем, Константин Михайлович, — ответили на том конце. — Похоже на обрыв провода.
— Это для тебя будет обрыв, если не сделаешь через пять минут. Ты с него полетишь, мля, — пообещал хозяин.
Волосатой рукой Мазаев потянулся к черному дипломату. Повинуясь странной догадке, он поднял трубку спутникового телефона «Панасоник». Обычно звонки по нему в любую часть земного шара позволяли решать самые серьезные вопросы. Но тот умер, как и телефон от городской АТС. Сигнал отсутствовал. Спутник никак не обнаруживал себя. Не отвечал и мобильный. Референт доложила, что пропал и Интернет, сигнал которого шел по оптоволоконному кабелю. Это уже ни в какие ворота не лезло.
Незнакомое чувство тревоги заставило Константин Михайловича заерзать на кресле. Он слышал в новостях про солнечную бурю и про то, что связь может быть неустойчивой. Но чутье подсказывало ему — чтото крепко не так, что с минуты на минуту стоило ждать Больших Проблем. Олигарх вышел в приемную. На лице референта было написано то же беспокойство.
Внезапно с улицы донесся далекий грохот взрыва. Люди побежали к окнам.
Повернулся всем корпусом и Мазаев. Он увидел, что там, где минуту назад стояла в небе черная точка удалявшегося вертолета, не было ничего. А над лесом поднимался столб дыма. Но не это заставило его сердце камнем упасть вниз. Скатертью дорожка, Равиль, плакать по тебе никто не будет. По правде говоря, сволочью ты был, каких мало.
Он дернул за шнур, чуть не оторвав его. И в следующий момент вспышка ударила ему в глаза, заставив едва ли не впервые в жизни прослезиться. Он не ослеп полностью — горы в той стороне закрывали горизонт, оставляя только небольшой просвет между двумя вершинами, — но черные пятна мгновенно скрыли половину сектора обзора.
Остальным, похоже, досталось не меньше.
Они не были подготовлены к такому, поэтому оставались на своих местах, когда через две минуты дрогнули стеклопакеты в окнах. Дрогнули, но выдержали — в отличие от тех, что были в остальных кабинетах. Хозяин не привык экономить на своей безопасности.
Когда Мазаев, пошатываясь, снова подошел к окну, отпихнув застывшую в ступоре секретаршу, он увидел
Разум подсовывал спасительные соломинки, одна за другой. «Вскрышные работы на разрезе, тут неподалеку. Взрыв обычного тола может поднять такое же облако пыли, как…
Мать моя. Мать. Мать. Мать».
Никакие открытые работы поблизости не велись.
