— Да нет. Просто надоело заниматься ерундой. Двойной паек мне не помешает. И бабье царство достало.
Богданов понимающе усмехнулся:
— Это точно. Бабы хороши только на кухне и в койке. А насчет пайка — в точку. Ты, блин, ходячая реклама средств для похудения. Но все же подумай еще. В моей работе сейчас тоже героики мало… Раньше меня бы назвали headhunter. Ищу скрытые таланты, превращаю менеджеров в землекопов, плотников, сантехников… А что, самое им место. Но ты — это другой случай. Ты ведь ума палата. Тебе детей учить надо, а не гробить себя рентгенами.
— Да от меня пользы только траншеи копать. А эта интеллигентская туфта — гори она синим пламенем. Кому сейчас это нужно? А насчет моей подготовки — все это есть
— Да помню я о твоих похождениях, — отмахнулся Богданов. — Не зазнавайся. Тоже мне, гуру выживания. Но тогда ты выживал в экстремальных условиях, а теперь надо будет в них работать. Да еще в команде. Тут одной удачи и аффекта мало. Знаешь о такой штуке, когда хрупкая женщина может поднять автомобиль?
— Обижаете.
— Извини. Может, сравнение некорректное, но суть верна. Тебя еще нужно натаскать, а на это, извини, старик, уйдет время. Пока ты больше пользы принесешь на другом поприще.
Он поднялся, давая понять, что разговор закончен, но Данилов продолжал буравить его взглядом.
— Ну какого-растакого? — произнес Богданов, со стуком захлопывая папку. — Прицепился как банный лист. Ты мне еще взятку предложи. Все, ступай, надо подумать. Приходи послезавтра, с десяти до одиннадцати.
Ответ пришел раньше, чем Саша предполагал. На следующий день их бригаду отправили разбирать сгоревший дом.
Его напарником был Виктор Аракин, тот самый менеджер по продажам, с которым он сидел рядом за столом на празднике. Иногда, когда нечего было делать, они устраивали настоящие философские диспуты — и, что характерно, даже без водки.
Они таскали носилки, которые двое других гавриков наполняли всяким хламом.
— Ну как ты после вчерашнего? — спросил его Виктор.
— Нормально, — соврал Саша. Он надеялся, что его помятый вид и глаза в красных прожилках не слишком его выдают.
— А я с той телочкой время клево провел…
И пока они тащили груз к машине, мучил Александра рассказами о своих любовных победах. Данилов был уверен, что Виктор выдает желаемое за действительное.
— А что ты думаешь о том, что происходит с социумом? — неожиданно спросил Аракин.
— Ты о чем? — переспросил Саша, отирая пот со лба.
— Я про цивилизационный откат.
— Чего? А…
Данилову понадобилось долгих пять секунд, чтобы понять, что речь идет о культурном регрессе.
— Если это откат, то временный, — вздохнул он. — Греки и римляне держали рабов в ямах и обращались с ними не лучше чеченских сепаратистов. Но это не мешало им — римлянам и грекам — создавать шедевры искусства и права. А нам далеко до греков. У них было теплое море и оливковые рощи. А у нас это дерьмо. — Он пнул обломок кирпича. — Мы гунны и вандалы. Или готы. Когда-нибудь у нас будут свои Гоголи и свои Гегели. А пока — только Аттилы и Тамерланы. Тут должно смениться несколько поколений. Тогда все придет в норму.
— Ты не боишься, что к тому времени мы скатимся в каменный век?
— Да чушь это все. Луки, стрелы… Не будет этого. Книги-то сохранились, и открытые законы природы и знания о технологических процессах не забудутся, пока хоть один грамотный человек жив. Что-то уйдет, да. Данные, не имеющие практической ценности. Космология, квантовая физика… людям будет не до звезд и не до кварков. Но уж точно никто не разучится делать автомат Калашникова. А с гуманитарными науками вообще все просто, там ведь не нужны синхрофазотроны. Хватит листа бумаги и карандаша… или даже восковой дощечки и острой палочки.
— А ты не думал, что правы те, кто говорит, что прогресс зло? Может, он всегда заканчивается детским порно в Интернете и ядерной бомбой?
— Ну ты прям Жан-Жак Руссо, — фыркнул Саша, поудобнее перехватив носилки. — Сколько таких разговоров до войны в сети было. «Раньше жили правильно». Ага, особенно в городе Содоме и его городе-побратиме. Я никогда не поверю, что электричество делает людей бездушными ублюдками. Говоря так, человек как бы расписывается: «Я тупое быдло. Мне нельзя давать смотреть телевизор, нельзя манить красивыми вещами, деньгами, шлюхами, наркотиками». Да, жить честным человеком в патриархальном обществе, наверное, проще: меньше соблазнов, и людей держит кристаллической решеткой семья и община. Но тем ценнее оставаться таким в прогнившем постиндустриальном дерьме эпохи начала конца. Да и не верю я, что члены традиционного общества не кидались радостно грешить, когда думали, что боги с Олимпа сами пьяны и не смотрят. Или когда внушали себе, что единственный бог хоть и строг, но все простит.
— А по-моему, личность должна поступать по-своему, не оглядываясь на толпу.
