— Яркая личность, да? Да не смеши ты. Личность — это часть толпы. Промывание мозгов, внедрение в сознание нужных заказчику концептов действует на уровне сообществ, а не индивидов. Это стрельба по площадям, а не по целям. Как и реклама. По сути, это и есть реклама, только образа жизни. Ты думаешь, конкретная пятнадцатилетняя девчонка, посмотрев «Дом-2», обязательно становилась проституткой или содержанкой? Нет. Но если посмотрит миллион, каждая впитает немножко, и для кого-то это превысит критический порог. Скажем, для двадцати процентов. И это верно для любой пропаганды.
В этот момент до них долетел колокольный звон.
— «Иисус любит тебя», — усмехнулся Аракин. — Не понимаю, как можно быть христианином после Апокалипсиса. Оксюморон какойто.
— А по-моему, замечательно, — возразил Саша. — Минимум соблазнов, максимум страданий. А вдруг Он нас так испытывает?
— Ты чего, на полном серьезе веришь в Бога?
— А как же, — ответил Саша. — В мире все сбалансировано. Если есть тень — должен быть и свет. Я верю в высший разум.
Было неясно, шутит он или нет. А может, просто издевается.
— Манихейство, — пробормотал Аракин.
Они поставили носилки и начали их разгружать.
— Что-то в этом духе, — согласился Саша. – Еще зороастрийцы до этого дошли.
— А по-моему, в мире нет никакого баланса, — задумчиво произнес бывший сейлсменеджер. — Только хаос и пустота. Нам просто повезло, но это временно.
Разговор Саше уже порядком надоел. Что этот человек мог продавать клиентам, интересно? Гробы и венки?
— А я вот думаю: тот факт, что мы выжили, тянет на чтото большее, чем случайность, — упрямо гнул он свою линию.
Они снова подхватили носилки.
— Значит, ты фаталист? Нет, это все фигня, — не согласился Аракин. — Ничего не предопределено, кроме нашей смерти. Приведу простой пример. Я могу сейчас поцеловать вот эту девушку, а могу толкнуть. Это и есть свобода выбора. Ты же согласен, что каждый из этих вариантов повлечет за собой разные последствия?
Девушке в косынке медслужбы, похоже, не понравился такой пример, и она поспешила перейти на другую сторону улицы, подальше от этого неадекватного рабочего.
— Это иллюзия, — возразил Данилов. — Тебе будет казаться, что выбирал ты, а на самом деле твой поступок определяется тем, что было с тобой раньше. Это как киносценарий.
Ему надоело «троллить» собеседника, и он произнес, пристально глядя куда-то вдаль, на линию непривычно опрятных домов.
- Я верю в творца-демиурга. Он всесилен, но не всеблаг, и бесполезно взывать к его жалости. Но он может помочь в некоторых обстоятельствах. Но он не следит за каждым шагом. Для него это как игра, за которой иногда можно понаблюдать. Как террариум. Вот и все.
— Ладно, как говорил Шопенгауэр, если бы проблема свободы воли имела решение, философии незачем бы было существовать.
На этом они разговор прекратили.
Еще с первых дней Данилов отметил, что народ в целом работает охотно. Волынить, опершись на лопату, и устраивать перекуры по двадцать минут никто бы им не дал, но и открытого желания так сачковать он не замечал почти ни у кого. Работали не за страх, а за совесть — показного энтузиазма и фанатизма тоже не было, работали так, как любой нормальный человек работает, делая чтонибудь для себя — для своей квартиры, дома, садового участка. «Наверно так, — подумал Данилов, — создавали советскую индустриализацию — с огоньком, с душевным подъемом, которые лишь иногда дополнял наган товарища Ежова».
Он слышал, что еще зимой, когда Город был только заселен, в рекордные сроки подняли из руин и привели в порядок коммунальное хозяйство. К февралю уже никто с буржуйками не сидел, работало центральное отопление, а где проводить его сочли нерентабельным — стояли автономные котлы. Трубы пустили поверху, обмотав потолще стекловатой — неэстетично, но легче обслуживать, да и не будет аварий, если грунты поплывут. Чтобы не подмывало дома и дороги, устраивали насыпи. Плюс утепляли одноэтажные дома посредством теплоизолирующей подкладки над фундаментом. Чтобы побыстрее расчистить улицы от снега, его раскидывали и вывозили машинами, посыпали золой, чтоб быстрее таяло. Потом боролись с паводком, рыли канавы и отводили воду.
Затем за неделю построили стену. Потом, по сути в условиях вечной мерзлоты, провели посевную. В этом Саша уже успел принять участие.
Кое-кто не верил, что при сократившемся периоде вегетации вырастет хоть чтото, но ведь собрали! За неполные пять месяцев — картошка! Правда, сильные дожди заставили торопиться. Где урожай был самтретей, где самчетверт — если бы не вылезший непонятно откуда фитофтороз, было бы больше. А вот колорадский жук Зиму не пережил.
Более теплолюбивые культуры росли в парниках, которые отапливалась и получали дополнительное освещение от ультрафиолетовых ламп. Кое-где урожай снимут только в конце сентября — начале октября.
Даже теперь работы был непочатый край. То и дело срывало ветром провода — электрики без дела не сидели. Но и менее квалифицированный труд был востребован. Бригада валила поврежденные бурями деревья, вывозила поваленные сосны и ели.
