– Нет, к счастью, только поодиночке. Хотя охотники рассказывают байки про целые деревни убыров, будто бы те спят вповалку в заброшенных подвалах, как муравьи, греясь друг об друга. Но это − фигня. Как бы они общались между собой, рычанием, что ли? Да и друг с другом они не смогут поладить из-за привычки кидаться на все, что движется. Кидаться не только, чтобы съесть, заметь. Девушек и женщин тут тоже по ночам не отпускают, да и в лес за хворостом те редко ходят по одной. Случаев давно не было, но мало ли что… Хотя, честно скажу, соседушки из Сатки больше проблем доставляют. Но те все-таки люди, почти родная кровь. А эти… В общем, наши охотятся на них как на животных, с собаками.
Данилов вспомнил, как в пути ловил себя на странном ощущении, будто кто-то за ним наблюдает. А еще задним числом вспомнил примерно пять еле заметных признаков присутствия людей, которые ему попадались в пути. Но жизнь научила красться как тень и доверять интуиции, и эта способность не раз еще пригодится, как он предчувствовал.
И даже неважно, кто проходил мимо. Нормальные или нет. Может, не из соседнего городка была те четверо, которые гнались за ним на шоссе, а отсюда, из Елового моста? Приняли ли они его за убыра? Или любой чужак был для них все равно что убыр?
Но на самый главный вопрос, волновавший Сашу, однозначного ответа так и не прозвучало… Отчего ими становятся?
– Порченные, – закончил мысль доктор, – Они как мы только снаружи. А внутри уже не люди. Нормальный человек не может в таких условиях жить. Сдохнет за неделю. Может, это новый вид хомо саспенса. Может, когда-нибудь все станут такими. Вернутся к обезьянам, с чего начали. Может, мы уже и сами такие... только пока этого не знаем. Нет, они не заразные, это факт. Бывали случаи, когда они кусали людей… и не случалось ничего, кроме воспаления. Изредка я лечу такие укусы у охотников… ну, которые чистят наши края…
Он замолчал на полуслове и прислушался. Теперь Саша тоже слышал легкие шаги – вроде шел не один человек. Но было в них что-то странное.
Скрипнула дверь.
Скрипнула дверь, в комнату вошли две девочки, плечом к плечу, тесно прижавшись друг к дружке. Что-то в них было не так… И почему они так странно встали, рядышком? Стесняются? На одной была зеленая блузка и серый сарафан, на другой – синяя блузка и… тоже сарафан. Сарафан у девочек один на двоих. Широкий, с двумя лямками. Одна лямка – на плече у «синей», другая – на плече второй девочки. Сарафан не очень длинный, видны остренькие коленки.
Оу!
Данилов почувствовал желание протереть глаза или надеть очки, которых не носил. Там, где заканчивались плечи − девочки были… одним целым! Сиамские близнецы. Саша видел такое только на картинках.
Но таращиться – невежливо.
– Здравствуйте! – поздоровалась девочка, которая стояла слева.
–
– Малышки, вам же говорили, нельзя заходить, когда старшие обедают, – проворчал доктор, но не очень сердито. Видно было, что он уже справился с неловкостью, возникшей при их неожиданном появлении. Ладно, идите сюда. Не бойтесь, дядя − хороший. Они подошли к столу.
– Я – Няша, а это − Нюша, – представилась за двоих та, что слева.
– Вообще-то они Таня и Аня, – объяснил Андреич. – Но недавно стали так себя звать.– Няшка-двойняшка. Не знаю, откуда слово взялось, – развел он руками. – Будто из мультика что-то. Но сам я не смотрел. У нас с самой Войны нет теликов.
Теперь Саша смог рассмотреть девочек получше. У той, что слева, в зеленой блузочке в горошек, было нормальное симпатичное лицо ребенка лет десяти. У ее сестры в синем лицо какое-то расслабленное, припухшее, с безвольной челюстью, а взгляд пустой. В руках у нее был потрепанный кривенький плюшевый зайчик. Один глаз был из пуговицы, вместо второго торчал пучок ниток.
Девочка в зеленом с любопытством глядела на Сашу.
− А вы откуда приехали? А у вас есть что-нибудь вкусненькое? Хотите, мы расскажем стишок? А вы нам дадите вкусняшку? − она засыпала вопросами Сашу, который еще не совсем пришел в себя и не знал, куда девать взгляд. − Стишок хороший!
Не дождавшись ответа, «зеленая» начала:
Стих был не детский. Данилов вспомнил, что это Александр Блок, дед ему читал когда-то.
И если Няша (странное сокращение от имени Татьяна) декламировала четко, то ее сестра только монотонно бубнила. Но голос «порченной» в точности следовал за интонациями здоровой «половинки». Создавая то ли фон, то ли мелодию напева. Как будто гудел большой пчелиный рой. Когда номер был исполнен, парень вспомнил, что полагается аплодировать, и слегка похлопал в ладоши.
