Прежде чем спуститься, я заглянул к Гатри Бойду. Его не оказалось на месте, но свет горел, а деталей костюма Призрака видно не было – поди не заметь этот большой шлем! – и я предположил, что он спустился раньше меня.
До представления оставалось чуть больше получаса. В зале горел свет, занавес пока не подняли, на сцене зажгли больше огней, актеров было еще немного. Я заметил, что Реквик снова сидит в кресле за своим столом и выглядит примерно так же, как и в любой другой вечер. Возможно, выпивка была случайным отклонением, а не признаком кризиса в труппе.
Я не видел смысла искать Гатри. Когда он рано надевает костюм, то обычно стоит где-нибудь в темном углу, желая побыть в одиночестве – и отхлебнуть из бутылки, быть может? вот в чем загвоздка! – или навещает Сибил в ее гримерной.
Я заметил, что Моника сидит на сундуке рядом с распределительным щитом: в этот момент там было светлее всего. Она выглядела бесплотной и в то же время цветущей в светлом парике Офелии и своем первом по ходу действия костюме – светло-зеленом. Вспомнив свое обещание, сгоряча данное Боссу, я подскочил к ней и прямо спросил насчет доски Уиджа. Я радовался, что мне есть о чем поговорить с Моникой, кроме пьес, и не заботился о ее душевном спокойствии так, как следовало.
Она была в очень странном настроении, одновременно оживленная и отстраненная, взгляд блуждал между далеким, близким и очень далеким. Мои вопросы совсем не беспокоили ее и даже, казалось, радовали, но она, похоже, и вправду не знала, почему так испугалась, когда доска назвала последнее имя. Оказалось, она впала в подобие транса, работая с доской, и закричала прежде, чем толком осознала причины своего испуга, а затем, по-видимому, отключилась на несколько секунд.
– Скажу вот что, Брюс: я больше не буду работать с доской… по крайней мере, когда нас всего трое.
– Звучит разумно, – согласился я, стараясь не выдавать своего восторга.
Моника перестала оглядываться так, словно ожидала того, кто не играет в пьесе и не должен находиться за кулисами, взяла меня за руку и сказала:
– Спасибо, что пришел так быстро после всего этого… Я выставила себя полной идиоткой, когда закричала.
Я собирался развить успех и сообщить ей, что все время думаю о ней и поэтому пришел так быстро. Но тут ко мне подбежал Джо Рубенс – за ним шествовал Босс в черном одеянии Гамлета – и сообщил, что в театре нет ни Гатри Бойда, ни его костюма Призрака. Нигде.
Более того, Джо раздобыл у Сибил номера детей Гатри и позвонил им. По одному телефону никто не ответил, по второму какая-то женщина, вероятно служанка, сообщила, что все ушли смотреть на Гатри Бойда в «Гамлете».
Джо уже надел громоздкую кольчугу Марцелла – из посеребренного плетеного шнура, – и я понял, что искать придется мне. Я бросился наверх, схватил шляпу, пальто, часы и был таков. Роберт Деннис, правда, успел догадаться о моей миссии и посоветовал начать с самых паршивых баров – пропустить стаканчик-другой.
Я отправился прочесывать близлежащие бары, как обычно, переживая из-за своих лодыжек. Я утешал себя тем, что если встречу в одном из них пьянствующего Призрака отца Гамлета, никто не обратит внимания на мой собственный костюм.
Я вернулся к началу представления и уже не беспокоился о том, как выглядят мои лодыжки. Я не нашел ни Гатри, ни кого-нибудь, кто видел бы здоровенного, надравшегося – скорее всего, ирландским виски – мужика в длинном плаще и старинных доспехах, быть может, с призрачным зеленоватым отсветом на лице.
За занавесом увертюра подходила к своему зловещему финалу, огни за кулисами были погашены, но в левой части сцены, откуда выходил и куда уходил Призрак, приглушенные голоса вели бурный спор. Пробежав через темную сцену перед зубчатыми стенами Эльсинора с синей подсветкой, по-прежнему в пальто и шляпе, я увидел Босса, Джо Рубенса и с ними Джона Маккарти. Он надел темный плащ поверх доспехов Фортинбраса, набросил сверху зеленую марлевку и был готов выйти в роли Призрака.
Рядом с ними стоял Фрэнсис Фарли Скотт в похожем облачении – без доспехов, но в просторном плаще, скрывавшем костюм короля, и в намного более эффектном, чем у Джона, шлеме.
Их силуэты были едва различимы в полуночном свете тусклых синих прожекторов. Кроме нас пятерых, я не увидел никого на этой стороне сцены.
Ф. Ф. с надрывом утверждал, что ему должны дать роль Призрака, а не только Клавдия, потому что он знает ее лучше Джона и еще – это очень важно – способен как следует подделать голос Гатри, ввести в заблуждение его детей и, возможно, сохранить их иллюзии насчет старика. Сквозь дыру в занавесе Сибил увидела их и всех вчерашних гуляк, а также новоприбывших. Они заняли всю середину второго, третьего и четвертого рядов, взволнованно переговариваясь и сияя от предвкушения. Гарри Гроссман, сидевший в зале, подтвердил это.
Я видел, что Ф. Ф., крайне раздражавший Босса, сумел посеять в нем зерно сомнения. Именно такими сентиментально-героическими доводами Ф. Ф. прикрывал свою ненасытную жажду личной славы. Вполне вероятно, он и сам в это верил.
