Он сделал большой медленный глоток виски и вернул крышку на место совершенно естественным жестом, будто проделывал это каждый вечер. Я молча таращился на него. То, что он делал, было совершенно немыслимо – для Билли Симпсона.
В этот миг кто-то пронзительно завопил, рассыпались дощечки, со звоном упало что-то металлическое, раздались торопливые шаги. Должно быть, после предыдущего разговора я был на взводе, потому что теперь со всех ног бросился к гримерной Гертруды Грейнджер, больше не опасаясь запнуться в темноте о провод или крепеж.
Я распахнул дверь и в ярком свете ламп, обрамлявших зеркало, увидел, что Гертруда и Сибил сидят рядом друг с другом, а на полу перед ними лежат перевернутая доска Уиджа и опрокинутый легкий стул с проволочной спинкой. Моника, бледная, с широко раскрытыми глазами, вжималась спиной в костюмы Гертруды, которые висели на вешалке у противоположной стены, так, словно пыталась спрятаться за ними, как прячутся под одеялом. Похоже, она не узнала меня. Темно-зеленое парчовое платье, которое Гертруда надевала, играя королеву в «Гамлете» – в него-то Моника, собственно, и вжималась, – подчеркивало ее бледность. Все три дамы были в повседневной одежде.
Я подошел к Монике, приобнял ее и сжал ее руку, холодную как лед. Моника даже не шелохнулась.
Тем временем Гертруда встала и довольно надменным тоном сообщила – я уже говорил об этом, – что они спросили доску, какое привидение посетило «Монарх» тем вечером. Вышло Ш-Е-К-С-П-И-Р…
– Не понимаю, дорогуша, что тебя так напугало, – сердито сказала она Монике. – Вполне естественно, что его дух посещает представления его пьес.
Я почувствовал, как хрупкое тело, которое я сжимал, немного расслабилось. Мне стало легче на душе. Я испытывал эгоистичное удовольствие оттого, что обнимал Монику, пусть даже у всех на виду и в столь неромантичных обстоятельствах, и в то же время думал о всяких глупостях: если Реквик солгал насчет того, что Гатри Бойд был не пьянее обычного (этот новый Реквик, который хлещет виски прямо в театре, казался вполне способным лгать), почему бы нам не использовать этим вечером Уильяма Шекспира? Ведь Призрак в «Гамлете» считается единственной ролью из всех шекспировских пьес, которую играл их автор.
– Я и сама теперь не знаю, – внезапно ответила Моника рядом со мной, качая головой, словно хотела прочистить ее. Наконец она заметила меня и немного отстранилась, но все же не стала отводить мою руку.
Затем раздался голос Босса: он стоял в дверях, слегка улыбаясь, из-за его спины выглядывал Реквик. Тот был бы таким же высоким, как Босс, если бы выпрямился, но сутулость отнимает у него почти фут.
Босс тихо сказал, весело сверкая глазами:
– Полагаю, нам следует довольствоваться представлением пьес Шекспира, не пытаясь представить на сцене их автора. Просто играть Шекспира – это уже серьезное испытание для нервов.
Он сделал стремительный, полный природной грации шаг вперед, опустился на одно колено и поднял с пола доску и планшетку.
– В любом случае на сегодня я забираю это. Мисс Синглтон, вам уже лучше? – спросил он, выпрямляясь и отступая назад.
– Да, все в порядке, – взволнованно ответила она, сбрасывая мою руку и чересчур быстро отстраняясь.
Босс кивнул. Гертруда Грейнджер холодно смотрела на него, будто собиралась сказать что-то язвительное, но молчала. Сибил Джеймсон, смотревшая себе под ноги, выглядела смущенной и в то же время озадаченной.
Я вышел вслед за Боссом из гримерной и сказал ему – на случай, если Реквик этого не сделал, – что Гатри Бойд рано явился в театр. Теперь мимолетные сомнения в честности Реквика казались мне попросту глупыми, хотя его прикладывание к бутылке оставалось поразительной загадкой.
Реквик подтвердил, что Гатри пришел, но по-прежнему казался несколько отстраненным.
Босс кивнул в знак признательности за новость, затем дернул носом и нахмурился. Я был уверен, что он уловил запах спиртного и не знал, кто из нас двоих повинен в этом… а может, даже одна из дам или недавно прошедший здесь Гатри?
– Брюс, ты не мог бы ненадолго зайти ко мне в гримерную? – обратился он ко мне.
Я пошел за ним, решив, что он принял меня за пьяницу, и думая о том, что ответить. Что, если молча выслушать отеческие упреки, и все? Но когда он включил свет и я закрыл дверь, его первым вопросом был:
– Брюс, тебе нравится мисс Синглтон?
Я коротко кивнул, не выдавая удивления, и он продолжил, тихо, но сочувственно:
– Так, может, хватит ходить вокруг да около и изображать Галахада? Думаю, всем обычно кажется, что я не одобряю романов в труппе. Но сейчас я не знаю лучшего способа покончить с сеансами Уиджа, которые явно не идут девушке на пользу.
Я натянуто улыбнулся и ответил, что с радостью последую его совету, полностью совпадающему с моими намерениями.
Босс тоже улыбнулся и хотел было швырнуть доску Уиджа на диван, но передумал и осторожно положил ее вместе с планшеткой на край длинного туалетного стола.
– Брюс, что ты думаешь об ответах, которые они получают с помощью доски? – спросил он.
