– Не знаю. Не думаю, – ответил Кэтсби, в голос которого хлынули давно забытые переживания. – Сейчас уже все запуталось. Я думал, что могу, и меня все время утверждали в этой мысли. Моя мать… Она… Ну, в общем, она очень интересовалась психическими феноменами. Меня все время… выставляли напоказ. Вроде припоминаю, что действительно видел то, что другие не видели. Будто большинство светонепроницаемых предметов были прозрачными. Но тогда я был совсем мал. У меня нет никаких научных критериев для подобного суждения.
Теперь он как бы переживал все это заново. Затемненные комнаты. Серьезные собрания вытягивающих шею, сгорающих от любопытства взрослых. Сам он в одиночестве на небольшом возвышении, затерявшийся в деревянном кресле с прямой спинкой. На глазах у него черный шелковый платок. Вкрадчивые, настойчивые вопросы матери. Шепотки. Охи и ахи. Его собственное отвращение ко всему этому действу, смешанное с жадным стремлением к лести взрослых. Потом ученые из университета, серьезный тест. Его настолько поглотила реальность всех этих воспоминаний, что на мгновение он даже забыл причину, по которой делился ими с незнакомым человеком.
– Если я правильно понял, мать пыталась использовать вас в качестве медиума для установления связи с… э-э… иным миром?
Кэтсби горячо кивнул.
– Пыталась, но не смогла. Когда дело доходило до контактов с мертвецами, я терпел полное поражение. Все, что я мог – или считал, что могу, – это видеть реальные, существующие, трехмерные предметы, которые нормальные люди видеть не могли. Предметы, которые увидел бы любой, если б не расстояние, препятствия или темнота. Для матери это всегда оборачивалось большим разочарованием.
Он и сейчас слышал ее сладенький, терпеливый голосок: «Попробуй еще, милый, только еще разочек. Кэти была твоей тетей. Она тебя очень любила. Постарайся услышать, что она говорит». И свой ответ: «Я вижу какую-то тетю в голубом платье за домом Дика». И как она отзывается: «Да-да, знаю, милый. Но это не Кэти. Кэти – дух. Попробуй еще. Только еще разочек». Голос доктора ненавязчиво вернул его в мягко освещенный кабинет.
– Вы упомянули про научные критерии, мистер Рэн. Насколько вам известно, пытался ли кто-нибудь применить к вашим способностям действительно научный подход?
Кэтсби выразительно кивнул:
– Пытались. Когда мне было восемь, мною заинтересовались двое молодых психологов из университета. По-моему, вначале они занялись этим шутки ради, и, помню, я очень старался показать им, на что способен. До сих пор слышу, как в их голосах перестают звучать нотки вежливого превосходства и насмешливого недоверия. Полагаю, поначалу они решили, что это просто очень ловкое надувательство, но каким-то образом уговорили мать дать разрешение на проверку в контролируемых условиях. Провели целую кучу тестов, которые показались мне жутко скучными после бессистемных материнских представлений. Они обнаружили, что я ясновидящий, – или, вернее, пришли к такому заключению. Они собирались продемонстрировать мои экстрасенсорные способности перед руководством психологического факультета. Тогда впервые я и начал волноваться, получится ли у меня. Наверное, они просто задали мне слишком высокий темп, не знаю. Как бы то ни было, когда настало время, я был абсолютно ни на что не способен. Абсолютно все стало непрозрачным. Я пришел в отчаяние и принялся воображать то, чего на самом деле не было. Попросту врал. Под конец я совершенно провалился, и, насколько я помню, у молодых психологов в итоге были крупные неприятности.
Он будто вновь слышал слова бородатого бесцеремонного профессора: «Вас провел ребенок, Флексман, простой ребенок! Я чрезвычайно расстроен. Вы встали на одну доску с самыми обычными шарлатанами. Джентльмены, прошу вас навсегда позабыть весь этот жалкий эпизод. Чтоб никто про него даже не вспоминал!» Кэтсби аж зажмурился, вновь переживая охватившее его тогда чувство вины. Но в то же самое время начал чувствовать приподнятость и чуть ли не радость. Вытаскивание давно подавленных воспоминаний переменило всю его точку зрения в целом. Эпизоды в надземке стали восприниматься как вполне объяснимое последствие причудливой работы переутомленной нервной системы и чрезмерно впечатлительного разума. Доктор, как он уже самонадеянно предвкушал, распутает любые темные подсознательные причины, какими бы они ни были. И все это дело очень скоро закончится, точно так же как в свое время закончилось и его детское испытание, которое теперь начинало казаться попросту нелепым.
