Кэтсби неопределенно кивнул, проследил, как кабина скрывается из виду, стремительно пересек приемную и вошел в свой кабинет. Его рука потянулась было к выключателю, но тут ему пришла в голову мысль, что два освещенных окна, выделяясь на фоне темной массы здания, могут выдать его местонахождение и послужить ориентиром тому, что способно подкрасться и вскарабкаться наверх. Он развернул кресло так, чтобы оказаться спиной к стене, и тяжело опустился в него в полутьме. Он даже не снял пальто.
Довольно долго просидел он так, не двигаясь с места, прислушиваясь к собственному дыханию и далеким уличным звукам внизу: пронзительным металлическим взвизгиваниям трамвая на повороте, более удаленному гулу надземки, слабым отдельным крикам и гудкам, какому-то неясному грохоту. Слова, которые он говорил мисс Миллик в шутку, вновь завертелись у него на языке с горьковатым привкусом истины. Он обнаружил, что не способен рассуждать связно и критически, но мысли сами собой возникали у него в голове, медленно двигаясь по кругу, уступая место другим и вновь возвращаясь с неизбежностью планетных эволюций.
Постепенно его мысленная картина мира претерпела кардинальные превращения. Теперь это уже не был мир материальных атомов и пустого пространства – это был мир, где существовало бестелесное, которое действовало в соответствии с собственными темными законами или непредсказуемыми побуждениями. Эта новая картина с ужасающей ясностью высветила ряд совершенно непреложных фактов, столкновение с которыми всегда ошеломляло его и причиняло боль и на которые он изо всех сил старался закрыть глаза: неизбежность ненависти и войны, естественность и закономерность того, что обычно представляется только цепью дьявольских совпадений, обрекающих на крушение лучшие человеческие намерения, незыблемость стен своенравного непонимания, что отделяют одного человека от другого, вечная жизнеспособность жестокости, невежества и алчности. Теперь все это казалось вполне органичной, неотъемлемой частью общей картины. Где суеверие – всего лишь одна из разновидностей мудрости.
Потом его мысли вернулись к нему самому и вопросу, который он задал мисс Миллик: «Чего захочется такой твари от человека, мисс Миллик? Жертвы? Поклонения? Как помешать ей причинить вам вред?»
Теперь это уже становилось весьма практическим вопросом.
Пугающе резко затрезвонил телефон.
– Кэт, я тебя обыскалась, – сказала жена. – Никогда бы не подумала, что ты еще в конторе. Что ты там делаешь? Я очень волнуюсь.
Он ответил ей что-то про работу.
– Можешь прямо сейчас приехать домой? – послышался немного обеспокоенный вопрос. – Что-то я перепугалась. У Ронни только что был кошмар. Он даже проснулся. Все показывает на окно и твердит: «Черный дядя, черный дядя». Конечно, это ему просто приснилось. Но я перепугалась. Приедешь? Что, дорогой? Ты меня слышишь?
– Приеду. Прямо сейчас, – ответил он. Сразу вышел из кабинета, позвонил в звонок лифтеру и заглянул в шахту.
Та самая штуковина смотрела на него из густой тени тремя этажами ниже – серое мешковинное лицо, тесно прижатое к железной решетке, – и в ту же секунду неуклюжей, но пугающе проворной поступью кинулась вверх по лестнице, на мгновение скрывшись из виду, когда завернула на вторую от него площадку.
Кэтсби негнущимися пальцами цапнул дверь конторы, понял, что не запер ее, толкнулся в нее всем телом, захлопнул за собой, щелкнул замком, бросился в другой конец комнаты и втиснулся между картотечными шкафчиками и стеной. Зубы у него стучали. Послышалось кряхтенье поднимающейся кабины. На матовом стекле двери неясно замаячил темный силуэт, перекрыв часть причудливо вывернутых наизнанку букв, составляющих название фирмы. Через мгновение дверь приоткрылась.
Под потолком полыхнули белые шары, и в дверях возникла мисс Миллик с рукой на выключателе.
– Ой, мистер Рэн, – запинаясь, бессмысленно пролепетала она. – Я и не знала, что вы тут. А я зашла после кино еще немного попечатать. Я не… Но тут не было света… А что вы…
Он уставился на нее в полном ошеломлении. Ему хотелось закричать от облегчения, заключить ее в объятия, быстро говорить какие-то слова. Он понял, что истерически ухмыляется.
– Ой, мистер Рэн, что это с вами? – удивленно спросила она, под конец глуповато хихикнув. – Вам плохо? Может, чем помочь?
Кэтсби резко мотнул головой и выдавил:
– Нет, я как раз ухожу. Мне самому надо было кое-что доделать.
– Но у вас просто на лице написано, что вам плохо, – не отставала она, подступая ближе.
Он неосознанно отметил, что, должно быть, она где-то ступила в лужу, поскольку ее туфельки на высоком каблуке оставляли аккуратные черные отпечатки.
– Да я просто уверена, что вас тошнит! Вы просто ужасно бледный! – В этот момент она напоминала восторженную и не очень опытную медсестру. Вдруг лицо ее вдохновенно озарилось. – У меня тут есть кое-что в сумочке – моментально вас на ноги поставит. Это от живота.
