Черный гондольер полностью

Она принялась неловко возиться с туго набитой продолговатой сумочкой. Он обратил внимание, что она, сама того не замечая, одной рукой не дает ей открыться, пытаясь раздвинуть шарики защелки. А потом своими собственными глазами увидел, как медленно подаются, разгибаясь, толстые металлические скобы, закрывающие сумочку, – словно они были из жести или словно пальцы ее превратились в клещи.

В это мгновение в его памяти прозвучали слова, которые он говорил днем мисс Миллик: «Оно не сможет навредить вам физически – поначалу… Постепенно запустит свои когти в мир реальных вещей… Сумеет даже взять под полный контроль подходяще праздные и пустые умы. И тогда уже получит возможность действительно навредить кому только не захочет». Внезапно ощутив холод и тошноту, он качнулся в сторону двери.

Но мисс Миллик успела его опередить.

– Можете не ждать, Фред, – крикнула она в сторону лифта. – Мистер Рэн решил еще ненадолго остаться!

С металлическим лязгом захлопнулась дверь кабины. Лифт заскрипел. Потом она развернулась в дверях.

– Ой, мистер Рэн! – хохотнула она укоризненно. – И не рассчитывайте, что я отпущу вас домой в таком-то состоянии. Я уверена, что вы просто ужасно нездоровы. Еще свалитесь где-нибудь посреди улицы! Вам нужно посидеть здесь, пока не почувствуете себя получше.

Поскрипывания кабины стихли внизу. Он стоял посреди кабинета, не двигаясь с места. Глазами он проследил угольно-черную цепочку следов мисс Миллик до того самого места, где она стояла, перекрывая выход. Потом из его горла вырвался какой-то странный звук, чуть ли не визг, поскольку ему показалось, будто чернота ползет вверх по ее ногам под тонкими чулками.

– Ой, мистер Рэн, – проговорила она, – вы себя ведете как сумасшедший. Вам нужно прилечь. Дайте-ка я помогу вам снять пальто.

Отвратительно-идиотская и дребезжащая нотка была та же самая – разве что даже усилилась. Как только она шагнула к нему, он увернулся и промчался через кладовку, в полном отчаянии тыча ключом в замок второй двери, выходящей в коридор.

– Ой, мистер Рэн, – услышал он ее крик, – у вас что, припадок? Почему вы не хотите, чтоб я вам помогла?

Дверь распахнулась, он вывалился в коридор и сразу бросился вверх по лестнице. Только добравшись до самого верха, он понял, что тяжелая стальная дверь перед ним ведет на крышу. Он рванул засов наверх.

– Ой, мистер Рэн, ну куда же вы так бежите! Мне за вами не угнаться.

В следующую секунду он оказался на пыльном гравии крыши. Ночное небо было облачным и пасмурным и слабо отсвечивало розовым от неоновых вывесок. Над далекими фабриками полыхало призрачное зарево. Он подбежал к краю. Мигнули фонари головокружительно далекой, дико перекосившейся улицы внизу. Два человека, идущие по тротуару, казались расплывшимися черными капельками – только шляпы и выглядывающие из-под них плечи. Он резко обернулся.

Она была уже в дверях. Голос теперь не был заботливым, а только тупоумно-игривым, каждая фраза заканчивалась идиотским смешком.

– Ой, мистер Рэн, зачем вы сюда залезли? Мы же совсем одни. Только подумайте, ведь я могу вас столкнуть!

Она медленно двинулась к нему. Он пятился до тех пор, пока его каблуки не уперлись в низенький парапет. Сам не сознавая ни что делает, ни почему, Кэтсби упал на колени. Он не осмеливался поднять взгляд на лицо, которое становилось все ближе и ближе, лицо, сфокусировавшее все худшее, что было в мире, вобравшее отовсюду всю отраву, гниль и дрянь. Потом его разумом завладела ясность ужаса, и на губах сами собой зародились слова.

– Я преклоняюсь пред тобой. Ты – мое божество, – проговорил он. – Неоспорима власть твоя над людьми, домами и машинами. Ты правишь этим городом и всеми остальными. Я признаю это.

Снова смешок, ближе.

– Ой, мистер Рэн, вы никогда так не говорили. Это вы о чем?

– Весь мир во власти твоей, и вольно ты помиловать его или растерзать в клочья, – ответил он раболепно. Слова сами собой складывались друг с другом по неопределенному литургическому образцу. – Я признаю это. Я склоняюсь пред тобой. Во имя сажи и копоти клянусь почитать тебя во веки веков.

Голос не ответил. Он поднял взгляд. На крыше была только мисс Миллик, смертельно бледная и пьяно пошатывающаяся. Глаза ее были закрыты. Он подхватил ее в тот самый момент, когда она повалилась на него. Не выдержав дополнительного веса, колени его подкосились, и оба повалились на крышу почти у самого края.

Через некоторое время она пошевелилась. Из горла донеслись едва различимые звуки, веки приоткрылись.

– Давайте, пошли вниз, – запинаясь, пробормотал он, пытаясь поставить ее на ноги. – Вам плохо.

– Жутко голова кружится, – прошептала она. – Наверное, у меня был обморок, я как следует не поела. И так перенервничала в последнее время насчет войны и всего прочего. Ой, мы что, на крыше? Вы решили вывести меня на воздух? Или я сюда поднялась, сама того не ведая? Ничего не соображаю. Мама говорила, что раньше я ходила во сне.

Когда он помогал ей спускаться по лестнице, она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.