– С того самого дня, – продолжал он, – я не демонстрировал и следа своих предполагаемых способностей. Мать была вне себя и пыталась даже судиться с университетом, у меня же случилось нечто вроде нервного срыва. Потом родители развелись, и обо мне стал заботиться отец. Он приложил все силы к тому, чтобы я обо всем этом навсегда позабыл. Мы очень надолго уехали, много бывали на свежем воздухе и общались с нормальными здравомыслящими людьми. В конечном счете я поступил в колледж, где готовили деловых людей. Сейчас занимаюсь рекламой. Но, – Кэтсби на секунду примолк, – теперь, когда у меня появились симптомы нервного расстройства, я думаю, нет ли тут какой связи. Вопрос не в том, был я на самом деле ясновидящим или нет. Очень похоже на то, что мать неосознанно научила меня неким приемам обмана, вполне достаточным, чтобы надуть даже молодых специалистов в области психологии. Но вам не кажется, что это могло серьезно повлиять на мое нынешнее состояние?
Несколько мгновений доктор изучал его профессионально-хмурым взглядом. А потом негромко произнес:
– А нет ли какой-нибудь… э-э… более специфической связи между тем, что вы испытывали тогда и испытываете сейчас? Нет ли у вас чувства, будто вы опять начинаете… э-э… видеть сквозь стены?
Кэтсби проглотил вставший в горле комок. Он чувствовал все большее стремление свалить с плеч свои страхи, но начать было непросто, и проницательный вопрос доктора застал его врасплох. Он заставил себя сосредоточиться. Штуковина, которую он то ли видел, то ли не видел на крыше, вдруг замаячила перед его мысленным взором с невероятной ясностью. И все же это его не испугало. Он принялся подбирать подходящие слова.
И тут заметил, что доктор смотрит не на него, а поверх его плеча. С лица доктора быстро исчезал румянец, а глаза уже не казались такими уж маленькими. Потом доктор пружинисто вскочил на ноги, обогнул Кэтсби, рванул наверх окно и выглянул в темноту.
Как только Кэтсби поднялся, доктор захлопнул окно и произнес голосом, профессиональная вальяжность которого была заметно подпорчена небольшой хрипотцой:
– Надеюсь, что не очень вас потревожил. Я видел лицо… э-э… какого-то бродяги, негра, на пожарной лестнице. Должно быть, я его напугал, поскольку он исчез в явной спешке. Не обращайте внимания. Врачей часто беспокоят вуайеры… э-э… проще говоря, любители подглядывать.
– Негра? – переспросил Кэтсби, облизывая пересохшие губы.
Доктор нервно хохотнул:
– Думаю, да, хотя в первый момент у меня возникло странное впечатление, будто это белый человек с черным лицом. Понимаете, у негров кожа все-таки с коричневатым оттенком. А этот был просто как чернила.
Кэтсби дернулся к окну. На стекле остались грязные пятна.
– Да все в порядке, мистер Рэн! – В голосе доктора ясно прозвучала резкая нотка нетерпения, как будто он изо всех сил старался вновь обрести утраченный профессиональный авторитет. – Давайте продолжим нашу беседу. Я вас спрашивал, не приходилось ли вам опять, – тут он скорчил гримасу, – «видеть сквозь стены».
Закружившиеся было вихрем мысли Кэтсби замедлили бег и опустились на свои места.
– Нет, ничего такого, что другие не видят, я не вижу. И по-моему, мне пора. Я и так отнял у вас слишком много времени. – На возражающий и вроде искренний жест доктора он внимания не обратил. – Как пройду осмотр у терапевта, сразу вам позвоню. Вы и так уже сняли огромный груз у меня с души. – Он деревянно улыбнулся. – Доброй ночи, доктор Тревтик.
Душевное состояние Кэтсби Рэна в тот момент трудно поддавалось определению. Вздрагивая при виде каждой угловатой тени, он без устали шарил взглядом вдоль стен похожих на ущелья переулков и неопрятных спусков в подвалы, то и дело украдкой поднимая глаза на неровную линию крыш. И все же едва ли сознавал, где находится. Мысли, которые настойчиво лезли ему в голову, он старательно выталкивал прочь и продолжал безостановочно двигаться. Только повернув на освещенную улицу, где были люди, высокие здания и мерцающие вывески, Кэтсби начал чувствовать себя более или менее в безопасности. И через некоторое время вдруг осознал, что в результате оказался в полутемном вестибюле строения, где размещалась его контора. Тут он и понял, почему никак не может идти сейчас домой, почему никогда не осмелится пойти домой – после того, что случилось в кабинете доктора Тревтика.
– Здрасте, мистер Рэн, – сказал ночной лифтер, дородный детина в потрепанном комбинезоне, сдвигая решетчатую дверь старомодной кабины. – А я и не знал, что вы по вечерам работаете.
Кэтсби машинально ступил внутрь.
– Внезапно завалили заказами, – туповато пробормотал он. – Надо кое-что доделать.
Кабина со скрипом остановилась на верхнем этаже.
– Допоздна останетесь, мистер Рэн?
