Он, он, он – ладонью, с которой йегеры отрезали три пальца, молодой, измученный парень показывает на нескольких человек из группки согнанных на площадь селян. Выдает друзей. Те его проклинают. Страх и стыд.
Прочь, прочь, прочь – солдат бросает автомат и бежит, оставляя без прикрытия своих товарищей, что отступают под напором врагов. Не слышит, как один из них стреляет ему в спину. Испуг и предательство.
Хочу, хочу, хочу – двое подростков пинают старуху, третий пытается вырвать у нее сумочку. Гаснет свет в окне напротив, но к стеклу как приклеены лица зрителей. Похоть и страх.
Клещи ищут таких людей. Гнездятся в их сознании, заставляют совершать неправильный выбор, усиливают накал страстей, вожделение, ярость, страх. Ползут по психолинкам, ищут старые воспоминания, черпают из эмоций, находят прежние преступления. Используют ментальные следы прошлого, соединяющие людей в психосфере точно так же, как е-мейлы, которыми те обменялись, либо прицепленные к интернет-профилям снимки, соединяют людей в компьютерных сетях. Благодаря этому клещи могут перескакивать на нового кормильца. Один дурной поступок порождает следующий: предательство – месть, испуг – трусость, ложь – обманы.
Мы живем в страшном мире, во времена войны. И не выживем в ней, если не будем тверды, если не станем рисковать ради других, жертвовать собой, думать о благе целого. Схваченный партизан обязан хранить тайну даже ценой смерти. Прохожий должен помочь человеку, на которого напали на автобусной остановке, хоть это и означает риск. Ученики обязаны сообщить в полицию, едва лишь кто-то из одноклассников начинает заигрывать с магией Черных. И так далее. Иначе проиграем.
Балроги исследуют наши поступки и реакции. Смотрят, как действия одних влияют на поведение других. Как растет ненависть. Что толкает людей на необдуманные шаги. И усиливают эти естественные выборы при помощи заразы, называемой клещами.
Такими, как эти.
Они не существа в привычном смысле слова, не животные и не растения. Но они живут, эволюционируют, размножаются, паразитируя на человеческих страданиях и крови. Обычно гнезда клещей появляются на руинах старых городов, в местах, где во время Затмения атаки балрогов уничтожили тысячи жизней, не дав людям времени на исповедь, молитву, разговор с близкими, на просьбу о прощении.
Клещи – это существа потенциала, возможности, того мига, когда ты совершаешь выбор. Когда решаешь, как поступить. Когда реальность и будущее на неуловимое мгновение подвешиваются, поскольку от твоего поступка зависят дальнейшие судьбы. Скажешь правду или соврешь. Станешь сражаться или сбежишь. Предашь или нет.
– Запускаю оборудование! – крикнул Войтославский. Уверенным движением сбросил со спины ранец, выгрузил оттуда эбонитовый прямоугольный механизм с большими восьмиугольными верньерами и стеклянным экранчиком, где пульсировали зеленые зигзаги сигналов. На голову натянул плотную, белую, сделанную из проволоки шапочку, в которую вплетены были несколько серебристых узлов, конденсирующих силу. Светляк встал рядом, так же уверенно развернул вокруг их позиции кольцо из толстого медного кабеля, оплетку которого сделали из волос раненных в боях солдат.
Каетан контролировал местность, одновременно генерируя своих энписов. На этот раз выбрал форму зубров – хотел не сражаться, а отпугнуть потенциальных агрессоров. Три мощных зверя сформировались, прикрыв позицию ученых с востока, севера и юга. На западе, самом опасном из направлений, стоял Каетан.
Вокруг него буйствовал ужас.
Трехмерные сцены начинались резко, с полуслова. Картины насилия, предательства, убийств, и чуть помягче – оговоров, лжи, трусости. Заканчивались они настолько же внезапно, не доходя порой до конца, замещали их другие, перед Каетаном одновременно развертывалось несколько таких ситуаций – некоторые рядом, другие где-то на грани видимости, почти вне поля зрения. Сцены были разными, но в том, как двигались фигуры, во внешнем их виде и пропорциях замечалось некое подобие. Схожие выражения лиц, сходным образом воздетые для удара руки, схожие фразы. Словно Каетан находился внутри компьютерной игры, где облаченные в разные одежки и лишь чуть-чуть – да и то формально – различающиеся аватары разыгрывали сценки в очередных локациях. Все же это не были записи реальных событий, а лишь проекции клещей, матрица поведения, которая после будет всосана инициированными людьми.
– Начинаем! – Войтославский перекрестился и решительно провернул эбонитовые верньеры. Раздался смех ребенка, на миг Каетан почувствовал запах морского бриза, а в ушах его зазвучала старая песенка о любви.
Пандемониум насилия и крови остановился. Вознесенные для удара руки замерли, искривленные от ненависти губы сделались неподвижны, капли крови и слюны заледенели сверкающими шариками.
Ближайшие образы начали корчиться, терять трехмерность, утрачивали звук и краски. А потом – стали складываться, словно карты. Напополам, еще раз напополам, и дальше, и дальше, в кубики, меньше человеческого кулака. Эбонитовый аппарат всасывал их, словно пылесос.
