– Мне уже хватит. Оставил для тебя, папа, – сказал он тогда и замолчал, увидев, как меняется лицо Роберта, как оно замирает удивленно. И как Лучия поднимает руку и, делая вид, что поправляет волосы, вытирает глаза.
Тогда он впервые назвал Роберта папой. И поэтому так хорошо запомнил тот разговор.
Какими же наивными казались сейчас те идеи полуторадесятилетней давности. Теперь балроги картографировали и использовали психолинки миллионов людей, создав массивы данных в странных пространствах меморических Планов. И когда требовалось, возбуждали они гнев, отчаяние, безумие, склоняли к преступлениям и предательствам, перекачивая в реальный мир свою магию при помощи психоклещей.
Войтославский прервал работу. Поднял взгляд от компьютера, с удовольствием огладил подбородок. Поискал взглядом Каетана.
– Поймал. Я поймал этих сукиных детей.
На следующий день сразу после полудня они вышли из леса. Перед ними до горизонта расстилалась равнина, посреди которой клубилась тьма – будто грозовая туча повисла над поверхностью земли. Лучи солнца скользили, взблескивая радужными полосами на ее поверхности: словно по бензину в луже.
Каетан подал знак рукой, и отряд остановился.
– Солдаты остаются. Мы идем дальше. Напоминаю. Не закрывать глаза, что бы вы ни увидели. Не думать о прошлом. Не вспоминать свои и чужие поступки. Молитесь, считайте от миллиона назад, повторяйте защитные мантры. И даже думать не смейте о близких. Возьмете пробы, и как можно быстрее уходим оттуда.
– Что с ритуалами? – спросил Светляк.
– Я уже наложил на вас заклинания – пока мы шли. Они окрепли за последние дни. А ты не заметил, что Анджей со вчера ведет себя куда лучше? Не ворчит, не умничает, даже дважды смешно пошутил.
Светляк фыркнул, но Войтославский не стал комментировать. Магия действовала.
– Мы увидим там всякое. Людей. События. Они не настоящие. Это потенциалы. Возможности. Так растут клещи. Господа, – обратился он к загонщикам, – ждите нас здесь до сумерек. Если не выйдем, начинайте зачистку.
– Так точно! – Поручик Ориол Серра, смуглый и черноволосый сын эмигранта из Испании, небрежно отдал честь. У него были белоснежные зубы, узкие усики жиголо и чернильные глаза. Гладкое лицо его перечеркивал грубый шрам, бегущий от основания носа через правую щеку почти до уха – след от удара йегерской сабли, не перевязанный и не исцеленный вовремя. Серра с двенадцати лет, согласно семейной традиции, служил в армии.
Каталонские добровольческие отряды годы назад увязли в Италии и не сумели пробиться назад, к своим. Умело обороняли Тридент, пока во время большого наступления двадцать третьего года не пришла подмога с востока. Большинство солдат вернулись в Крепость Барселону, но пара десятков осталась, чаще всего из-за сердечных привязанностей к польским девушкам. Отец сержанта Серра служил в коронной армии до смерти в унгернском Пробое в степях южной Монголии. Трое его сыновей продолжили службу в польской армии, а две дочки вернулись в родную Барселону, чтобы увеличить женскую популяцию Каталонии, подорванную мутабомбами Черных.
Мужчины сражаются лучше, когда знают, что защищают женщин и детей. Банально, но факт. Балроги пытались это использовать, а экспериментальные транссексуальные заклинания тестировали как раз на территории старой Испании, радикально разрушив половую структуру общества.
– До сумерек и ни минутой больше. Без пощады. Не идите на помощь. Выжгите этот компост до голой земли, – продолжал Каетан.
– Си, сеньор! – Серра снова отдал честь. – Если не вернетесь, сожжем клещину пусть бы и с вами внутри.
– Вот и славно. – Каетан не являлся формальным командиром Серра, но знал, что здесь, в Зоне, даже самые опытные загонщики будуть слушаться его, словно пророка.
Втроем они двинулись к черной магме: та переливалась впереди, словно гигантская амеба. Каетан наложил еще слой защитных чар, активировал своих энписов, хотя пока не в полной мере. Сам же принялся за литанию святому Франциску.
Разум должен быть занят, чтобы клещи не атаковали мысли и чувства.
Сперва они увидели смутные образы на пределе видимости, недвижные, блеклые, словно старые фрески. Фрагменты. Рука с ножом. Нагой синий торс. Голова висельника в петле. Кулак перед лицом ребенка. Потом картинка стала реальнее, напоминала уже картины голландских мастеров. Светотень. Перспектива. Два дьявола, ввергающие грешника в котел. Кипяток касается его кожи. Женщина в гинекологическом кресле. Останки маленького тельца. Кровь. Снова смещение, образы трансформируются, словно пропущенные через компьютерную программу.
Светляк содрогнулся, засомневался.
– Вперед! Марш! – Каетан прервал молитву, отдал команду, усиливая эгиды. Шагнул дальше, глубже, в картинку, в уже появляющийся на границе слышимости звук, в первое движение прежде статичных видений, в цвет и объем.
Удар, удар, удар – крупный мужчина бьет свою падчерицу. Нож в руке синей от побоев женщины, ее матери. Месть и облегчение.
