Люди болтают разное и теперь довольно криво на меня смотрят. Говорят, что мой муж превратился в урка-хая и сбежал вместе с Туманом и что теперь будет нападать на людей и делать все эти страшные вещи. Потому что он был найденышем и урковый яд все еще кружит в его венах. В такое вот верят тут люди, хотя власти и не подтверждают этих теорий. Здесь даже избили двух бывших беспризорников, а власти готовят уже списки в лагеря для интернированных, якобы для нашей безопасности. Но я знаю, что там нас будут обследовать, а это немалая несправедливость, потому что мы такие же граждане, как и все. Мне довелось уже провести немало лет в детском доме, и я не хочу возвращаться в такое место, не хочу покидать наш дом, потому что Альберт вернется, наверняка вернется и уж точно не превратится в урку. Он очень добрый человек, хороший патриот, ветеран Корпуса Обороны Пограничья, отмеченный наградами, и он хороший лесник.
Возможно, вы удивитесь, почему я пишу это письмо именно Вам. Просто командиром моего Альберта в армии был капитан Шледженевский, который служил с вами в нескольких местах. И он немало о Вас рассказал, а мой Альберт сильно Вами восхищался. Посмотри, Аля, говорил он мне всегда, этот Каетан Клобуцкий тоже найденыш, как и мы, его тоже привезли из дурных земель, только на Западных Кресах. И посмотри теперь, чего он достиг, как его все уважают. Так и нас должны уважать. Так повторял мой Альберт, а я пишу Вам с просьбой, чтобы Вы мне помогли. Чтобы Вы что-нибудь сделали, чтобы найти моего Альберта. Чтобы показать, что он никакой не урка, потому что я не верю, что в нем мог быть их яд. Чтобы и я могла жить нормально в нашей общей квартире, потому что и во мне не течет дурная кровь.
Я очень прошу Вас мне помочь, Уважаемый Господин Клобуцкий.
С уважением, Александра Мацеевицкая, Новый Бобруйск.
* * *Поезд подъезжал к Новому Бобруйску, когда Каетан в очередной раз вынул письмо из кармана мундира. Узкий серый конверт, оклеенный марками польской и белорусской почты, опечатанный несколькими подразделениями военной цензуры, с адресом, где стояло лишь: Уважаемому Господину Каетану Клобуцкому, географу Войска Польского, герою, Войско Польское, Варшава.
Буквы на конверте, как и в самом письме, были выписаны красивым ровным почерком с округлыми буквами, многочисленными завитками, старательно поставленными тире и точками. Так выписывали буквы люди с Востока, которым приходилось поздно учиться писать и для которых такого рода корреспонденция означала нечто большее, чем просто способ передачи информации и мнения. Тем, кто знал, что тут, в пограничном краю, пропитанном чужой магией, только четкое выполнение каждого действия может принести хороший эффект. И что скорость куда менее существенна, чем тщательность, а простая эффективность на долгой дистанции приносит худшие результаты, чем старательная процедура.
В мире, насыщенном магией чужих Планов, сила содержится уже в самих словах, а также в способе их произнесения, в стиле начертания букв, в бумаге, на которой их пишут. Не говоря уже о чернилах. Особенно здесь, на Востоке, где сила врага атаковала по-иному, подлей, медленней.
