Вдали над крышами домов тянулись в небеса мощные бобруйские радиовышки, обеспечивавшие связь с гарнизонами на востоке, за долиной Днепра.
Мужчины некоторое время шагали молча. Несколько раз сворачивали, перешли широкую улицу, и тогда Каетан почувствовал, что у него бурчит в животе. Шернявский словно бы прочел его мысли.
– Уже недалеко. Мы могли бы подъехать на трамвае, но я хотел показать вам… то есть тебе… город.
– Какой-то бар?
– Нет, мы идем ко мне домой. Моя жена ждет нас на завтрак.
– Не хотел бы вам мешать.
– Нам будет приятно. И мне, и ей. К нам нечасто приходят гости.
– Служебная квартира?
– Спрашиваешь, не с делегацией ли мы здесь? Нет, это наш дом. Мы тут осели.
– Откуда ты сам?
– Из Варшавы.
– Почему же…
– Вот здесь! – Шернявский отчетливо сменил тему. Они несколько не по правилам пересекли перекресток, пройдясь через его центр, наискосок. – Вон тот дом…
Но Каетан не пошел следом. Остановился. Жилой дом впереди не слишком-то отличался от остальных. Вот только окна в нем были частично выбиты и закрыты досками, а на стене синело большое пятно краски – и то и другое уродовало дом.
Шернявский обернулся.
– Это… – Каетан замолчал.
– Да. Туман дополз аж сюда, посмотри на фонари на этой улице. Они новые, потому что старые полопались. Насколько я помню, тут переменился только один человек. Убил соседей, кажется, троих.
– А знак?
– Он жил не один, снимал квартиру с двумя другими, тоже беспризорниками. Только тех как раз не было: кажется, работали на железной дороге. Вернулись уже после всего. Ну и началось. Выбитые окна. Оскорбительные рисунки на стенах. Угрозы.
– Схватили зачинщиков?
– Не знаю. Но наверняка это какие-то глупые детишки. Может, те мальчишки, которых мы чуть раньше видели на улице. Люди просто боятся. Тут всегда небезопасно, но урков на улице не было, сколько существует город. Ты ведь знаешь, что после инцидента нашли не всех пропавших?
– Наверняка они ушли с Туманом.
– Может, и так, может. Но ты должен знать, что с той самой ночи из Нового Бобруйска продолжают исчезать люди. Некоторые думают, что они и теперь таятся в темноте, кружат вокруг города, только и ждут следующую волну. Пойдем.
Жена Шернявского оказалась милой и привлекательной женщиной около сорока, с полной фигурой, с длинными, все еще вороново-черными волосами и ласковым лицом, говорившим и о зрелой мудрости, и о веселом характере, и о скрытой за всем этим меланхолии. Завтрак был вкуснейшим.
За всю встречу Каетан так и не решился спросить, кто тот молодой, худой, светловолосый юноша в военном мундире, чьи снимки в простых деревянных рамках стояли на нескольких полках в зале хозяев. А хозяева ничего не рассказывали.
После завтрака Анна – так звали госпожу Шернявскую – встала из-за стола и начала собирать посуду. Муж вскочил со стула, чтобы ей помочь, но она лишь погладила его по руке и сказала с улыбкой:
– Я сама сделаю. Поговорите наедине. Кофе?
– Буду благодарен. – Каетан придвинул свою тарелку женщине. – Но если это проблема, то, может…
– Никаких проблем. Еще я испекла пирог. Вацек сказал, что вкусный.
– Первоклассный.
Шернявский, несмотря на протесты жены, отнес на кухню несколько тарелок. Она забрала остальные и вышла из комнаты, прикрыв дверь.
– Тут немного тесновато, – пробормотал хозяин. – У нас две комнаты, небольшая кухня и микроскопическая ванная. Кстати, если нужно воспользоваться…
– Любую ванну, из крана которой льется что-то теплое, я считаю роскошью, – улыбнулся Каетан. – В детстве, как ты наверняка догадываешься, я ходил в деревянный сортир, а теперь часто целыми неделями приходится мыться в холодной воде. – Он помолчал. – Если вообще удается помыться. Когда я возвращаюсь из моих экспедиций, лучшие из моих друзей стараются не подходить ко мне без крайней необходимости.
– Тут сперва тоже не было легко. Теперь стандарты повыше. Двенадцать квадратных метров на человека…
Он сделал паузу, но Каетан не стал спрашивать, отчего Шернявские живут вдвоем в квартире с площадью больше, чем законный метраж. Впрочем, в этот миг в комнату снова вошла Анна, внося поднос с пирогом и двумя чашками горячего ячменного кофе, источающего горький запах.
– Шарлотка, фирменное блюдо. – Она расставила посуду на столе, забрала поднос и снова вышла, не ожидая благодарностей со стороны мужчин.
– Тут непросто найти хорошие яблоки, – проворчал Шернявский, засовывая в рот большой кусок пирога, а Каетан решил не отставать.
– Вкуснятина, – сказал он, аккуратно подбирая вилкой последние крошки с тарелки, чтобы ничего не пропало. Только потом понял, что хозяин внимательно смотрит на него с легкой улыбкой не то вежливости, не то снисходительного одобрения. – Хм, прошу прощения, но… но я не слишком-то воспитанный человек. И привык доедать все до конца.
– Ты часто бывал голодным?
– Дома – в том доме – часто. Нет, не так, чтобы мы вообще ничего не ели. Но случалось, что неделями мы питались хлебом, картошкой и травяным супом. Яйцо было роскошью. Мы не умирали с голода, но желудок посасывал постоянно. В Варшаве я впервые увидел обед из трех блюд и попробовал шоколад.
